Серый барин
Шрифт:
Молча и не торопясь, оглядывая все своим мелким глазком, трусит впереди барин Махал Махалыч, каждую балушку бережливо обходит, только от Фетиньиных широких подолов шелест шуршит, да слышно, как ее грузные ноги с трудом ставят свой тяжкий след на половицы...
Пришли они, наконец, в большую, просторную горницу, две избы в нее влезет, посреди стоит дубовый стол на резных ножках, за стол половину Чертухина усадишь, вокруг стола в порядок расставлены стулья и кресла, в углу выпятил большое пузо посуденный шкаф со стеклянными створками в верхнем этаже, за стеклом стоят разных фасонов рюмашки
– Ну, садись... садись!
– говорит барин ласково.- Садись, божий странник... Лесной зверь и тот себе нору роет, а у тебя, вижу, кроме чужого плетня, ничего нету...
– Бедна голова, да одна, барин!
– отвечает ему Петр Кирилыч, присаживаясь с краешку стула...
– У меня дом большой... места и для тебя хватит! Сбросил барин на руки Фетиньи дорогую одежу и Петру Кирилычу знаком приказал то же сделать!
– Эн у тебя в кахтане-то во все дыры ветер дует!
– Ветер дует, барин, дышать легче!..
– Ты, Фетинья, прибери-ка это руно да иди к себе: нас без толку не тревожь!
Оглядела Фетинья Петровна Петра Кирилыча с ног до головы, усмехнулась чему-то во все свои блиновидные скулы широкой улыбкой и повернулась на одном месте, как у пристани большой пароход... поплыла она на руках с дырявым зипуном и с роскошною барскою шубой, двери сами перед ней распахнулись и сами закрылись за ней...
Махал Махалыч щелкнул пальчиком вслед, хитро подморгнул в сторону Петра Кирилыча, потом, изобразив большую сладость на своем безволосом лице, сказал Петру Кирилычу, показывая ручкой на дверь:
– Король-баба!.. Ты в бабах скус имеешь?..
– Не доводилось нам, милый барин... баба у меня умерла в первую ночь после свадьбы, не успел я и штанов спустить хорошенько: с той поры не глядят у меня глаза на это отродье...
Махал Махалыч так весь и затрясся от старческого смеха, и кресло под ним так и затопало ножками, и по всем углам будто прошло еле заметное дуновение и шепоток, на который Петр Кирилыч во все углы оглянулся...
– Чудной же ты человек, Петр Кирилыч!.. А я вот до старости дожил, а от этой сласти никак отучить себя не могу... Грехи-и!..
– Ваше дело барское,- говорит Петр Кирилыч,- эна у вас какое кругом за первый сорт роскошество: сорок каморок без переборок, на полу глянцу больше, чем в церкви...
– Только вот, Петр Кирилыч, живут-то здесь... черти...
Петр Кирилыч во все глаза глядит на барина, и тот тоже на него уперся сбочка, будто никак разглядеть не может, какое, дескать, действие оказали его последние слова на Петра Кирилыча.
А Петр Кирилыч ничего - и глазом не моргнет: разобрало его любопытство с головы до пяток!..
– Шутите всё, барин, со мной: у вас, почитай, в кажинной комнате образ висит и ладаном пахнет!..
– И то пошутил: тебя испытать хотел! Так, говоришь, ладно живу?..спрашивает барин...
– Что говорить,- подбавил Петр Кирилыч,- не то, что у нашего брата: в одном углу скамья, в другом
свинья, ни тебе сесть, ни тебе съесть...– Хи... хи... хи...- засмеялся барин, - ну если тебе у меня нравится, так давай мы с тобой с седнишнего дня положим заклад: останешься ты у меня в услужении, ни руками, ни ногами тебе работать будет не надо, пить, есть будешь со мной, сколько влезет, а вся работа будет у тебя... на языке...
– Что же это за работа такая?..- удивленно спрашивает Петр Кирилыч.На языке... легко сказать!..
– Да работенка не тяжкая, Петр Кирилыч... не больше, чем... у попа... говорю, что всё дело тут в языке, а объяснить, пока не согласишься, всего не могу...
– Вота!..
– Понял?..
– Как не понять,- радостно отвечает Петр Кирилыч,- выходит всё так, по-моему, что вы меня для-ради повадки как бы берете...
– Для повадки мне, Петр Кирилыч, Фегинья пятки чешет... да что тут много толочь, ровно по делу: там будет видно... тебе же всё равно: лишь бы спина не трещала!..
– Оно, конечно, ежели скажем...
– Значит, согласен?
– хитро уставился барин в Петра Кирилыча.
– Э... э, да что тут голову зря забивать, согласен!..- сказал решительно Петр Кирилыч.
– Ладно, - говорит барин, загнувши на руке палец,- только при этом самом закладе должен быть один уговор .
– Ну-к что ж!
– А уговор, Петр Кирилыч, такой: будешь у меня жить в услужении - чур, ничему не удивляться!..
– А если что, барин, через край удивительно будет?..
– Ни в коем разе нельзя, у меня порядки по дому и само житье чересчурные. Так чур?..
Хотел Петр Кирилыч сказать, чтобы барин дал ему денек на размышление, да язык сам заболтал:
– Чур, барин, чур!..
– Ну, вот и ладно: чур-чур, расчур, еще раз перечур! Теперь, Петр Кирилыч, если бы ты и вздумал отказаться, так это никак невозможно... потому - сильнее всякой расписки... Ну, теперь давай-ка чайку попьем...
– Чай, барин, пить - не дрова рубить!..
– Хлопни на дверь три раза в ладоши!..
Хлопнул Петр Кирилыч раз, хлопнул два, ничего удивительного не вышло, никто на его хлопок не отозвался, да и сам-то он вроде как своих хлопков не слышит...
"Должно, оглох с Петровых звонков!" - подумал Петр Кирилыч про себя и оглянулся: барина на кресле как не бывало, на его месте сидит большой сибирский кот и, не обращая на Петра Кирилыча никакого вниманья, облизывает, сладко сощурясь и подняв заднюю лапу, свои пушистые шульни...
ФАН ФАНЫЧ
Петр Кирилыч уставился на кота и думает: барин это иль не барин?..
Может, и впрямь барский кот, который до сей поры сидел под столом и дожидался, когда поднимется барин, чтоб лечь на теплое место?.. Да только куда же и когда барин ушел?.. Вот дивеса!..
– Ишь, какой важный котище... как старшина!..- сказал Петр Кирилыч, садясь на прежнее место...
Кот поглядел на него из-за лапки, заглянул, показалось Петру Кирилычу, даже под стол, долго разглядывал его лапти и желтые онучи на ногах, от которых тянуло немалым дорожным потком... "Смышленый черт; должно быть, это всё же не кот...- подумал Петр Кирилыч про себя.- Ишь у него усы-то какие!.."