Сестра
Шрифт:
Лейла, как и все дорогие невольницы, знала несколько языков, танцевала, музицировала на нескольких инструментах, умела слагать стихи, могла развлечь господина беседой, да и не только. Про искусство ублажать мужчин и говорить не приходилось — девочке его преподавали всесторонне, разве что без практического применения. Когда налетели казаки, Лейла попрощалась, было с жизнью, а потом, когда поняла, что ее отправляют в далекую Московию, где круглый год лежит снег, сильно испугалась. Но рядом был Али, девчонку никто не обижал, а уже на месте с ней смогла найти общий язык Софья. Она объяснила на ломаной пока еще, но внятной латыни, что обижать никто никого не
Лейла подумала — и согласилась. И принялась за обучение девичьего батальона, как в насмешку именовала девчонок — служанок Софья. Сначала, конечно, были трения. Еще бы, Лейлу учили быть изящной и очаровательной — и уличные девицы, путающиеся в сарафанах и ежеминутно поправляющие то одно, то другое, казались ей неуклюжими коровами. Девушка принималась фыркать, служанки шипели в ответ змеями, и не вмешивайся вовремя Софья — конфликта было бы не миновать и не единожды. Но спустя некоторое время все сработались. Уличные девчонки, как никто другой могли оценить Лейлины способности в манипулировании мужчинами, а Лейла могла их показать. К тому же, поняв, что она сама может выбрать себе мужа и судьбу, девушка заметно оживилась. В гарем ей не очень-то и хотелось, а тут… учи девчонок, чему сама умеешь, получай денюжку за труд, приглядывайся к мужчинам — ну и чего еще желать?
Даже лицо закрывать не надо.
А уж восточные танцы учили все. Отдельно Софьины 'служанки', отдельно — сами Софья с Анной. Девочка убедила.
Она не читала лекций про пользу для здоровья, нет. Она просто попросила Анюшку позаниматься вместе — и та не смогла отказать. А когда заметила, что чувствует себя получше (и благодаря тому, что тело чистилось от свинца, и благодаря самим танцам) то перестала отлынивать и с удовольствием занялась тренировками.
На воле, кстати, выяснилось, что царевна Анна — женщина вполне симпатичная. От зловредной косметики избавилась Софья, от излишней скованности сама Анна — и оказалось, что у нее голубые глаза, толстенная русая коса и статная фигура, которую даже терем не попортил. Пост, как первая женская диета? В двадцать первом веке за ней бы мужики строем бегали… да и здесь бы, но ведь не отдадут. А взять в любовницы царевну…
Софья, мучая ночами свой мозг, вспомнила, что такое, вроде как было однажды. То ли Володя ей рассказывал, то ли сын, но что-то такое было. Какой-то Веников или Голиков — пес его вспомнит, а царевна — родственница Петра Первого.* Кажется, так. Вспомнить что-то еще она была решительно не в состоянии, хотя всю школьную алгебру, интегралы, дифференциалы и даже часть таблиц Брадиса выдала бы по первому требованию.
Не сохраняется в памяти то, что туда не вкладывали, увы…
* Софья пытается вспомнить про В. Голицына, но поскольку история ее не волновала — получается откровенно плохо. Прим. авт.
Одним словом — компания в тереме подбиралась весьма разношерстная — и если бы не Марфа — держать всех в узде было бы сложновато. Но кормилица умудрялась построить любую заупрямившуюся даму, да так, что только перья летели. Софья тоже могла бы, но возраст, возраст…
А еще она обзавелась собственным шпионом.
Шпиона звали Симеон Полоцкий и работал он не для Софьи, нет.
Товарищ Самуил Емельянович, увы, ни разу не Маршак, а вовсе даже Петровский — Ситнианович, приехал в Москву как раз с тайной миссией — шпионить. По мнению Софьи.
А разве нет?
Мужчина,
по рождению литвин, по обучению иезуит, по жизни — та еще лиса с хвостом, приезжает в Россию и начинает сильно обаять царя. Алексей Михайлович ведь неглуп, вот Симеон и втирается в доверие, читает ему для начала свои стихи, намекает, что это счастье — служить такому благородному государю (ну — ну…).Даже не совсем так. Сначала-то товарищ жил в Полоцке, а потом, когда туда вошли наши войска, понял, что надо подлизываться к победителю — и встретил царя стихами, прославляющими его мудрость и доблесть. Было это еще до рождения самой Софьи. Ну и потом старался из виду не теряться… неясно, на что надеялся товарищ, может, на оставление его царем при своей особе, но пролет у него получился знатный.
Царь подумал, вспомнил, что дети — наше будущее и отослал товарища учить царевича латыни. А уж Софья рассмотрела попа подробнее.
С Алексеем у него контакт не получился сразу, когда Самуил предложил удалить с уроков Софью, мол, женщинам латынь ни к чему, им молитвы знать нужно…
Алексей тут же надулся — и разочаровал Самуила по полной программе, заявив, что ежели на уроках Софьи не будет, то и ему там делать нечего. И вообще — это в Европе принято женщин дурами растить, а у нас мужчины умные, им и пара нужна достойная.
Получив отпор, священник не стал настаивать на своем, а покорно согласился проводить уроки для двоих. И вот тут-то у Софьи трубой взвыло: 'Опасность!!!'.
Поп был слишком медовым. Как сахарный пряник с медовой начинкой, облитый белым шоколадом и посыпанный сверху сахаром. Слишком приторным.
Всем видом показывая, что он обожает детей и готов просиживать с ними, сколько понадобится, но проскальзывало в нем такое…
'А чему вы собираетесь учить детей?'
'Стоит ли царевичу встревать в грубые забавы всякого быдла?'
'Царь стоит выше других и ни одно его решение не может быть неправильным…'
Когда Софья собрала воедино все, что ее тревожило, и проанализировала, картина получилась печальная. Товарищ мягко отсекал царевича от остальных, пресекал все его попытки побольше узнать о народе, которым Алексей собирался править, убеждал мальчишку в его гениальности и идеальности, ну и информацию качал до кучки.
А куча вырастала большая и вонючая…
При ином раскладе, не окажись рядом Софьи, остался бы этот тип при дворе — и влез бы к царю… да хоть в селезенку. Такие без мыла и через то самое место куда хошь влезут! Но даже если ему обломали все планы, товарищ не растерялся. Дети — наше будущее? Вот и столбим местечко при будущем наследнике.
Если оставить его без присмотра, то через пять — шесть лет он станет любимым наставником царевича, а Алешка будет полным гов… человеком нехорошим. Типичным мальчиком — мажором.
Такие вот расклады.
И как это обозвать, если не агент влияния?
Более того, 'умник' уверял, что важнее церковной реформы нет ничего и все, кто ей противятся есть враги коварные и подлые. А это, к гадалке не ходи, могло привести к гражданской войне.
Что делать с поганцем, Софья представляла. Но вот как…
А потом вспомнила про свою заметочку.
Протоп, говорите? Аввакум?
Оставалось только потереть руки и уговорить царевну Анну. Почему бы и не съездить в Москву одним днем? Царевич с батюшкой и матушкой повидается, Софья, разумеется, тоже. А заодно и еще кое с кем…