Сестры
Шрифт:
А Шура продолжала:
— Так вот… Работать начнем сегодня же, вечером. Чтоб побыстрее. Хочешь быть бригадиром?
Женя молча смотрела перед собой. Она думала о том, что уже третью ночь она почти не спит, отсыпается только утром и после ужина. И если еще работать вечерами на мичуринском участке…
— Хорошо… — медленно, все еще раздумывая, протянула она. — Я согласна.
Шура не удержалась:
— Долго решала!
А Женя спокойно ответила:
— Что ж такого… Мне вот Кира поговорки показывала: «Не давши слово — крепись,
Шура смутилась.
После ужина взялись за работу. Женя увлеклась. Любо было смотреть, как ловко она управлялась с лопатой. И даже шутила:
— А ну, кто малинки хочет? Поднажмем!
Девочки старались не отставать от своего бригадира.
Когда начало смеркаться, Шура крикнула:
— На сегодня хватит!
Вдруг из беседки выскочила Нина:
— Женечка, а малина скоро поспеет?
Женя вытерла рукавом потный лоб, бросила лопату и, не взглянув на Нину, побежала в комнаты.
«Нет, с ней что-то творится, подумала Шура. — Лида, пожалуй, права».
В спальнях сегодня дежурила тетя Даша. Она заменяла ночную няню, которая ушла в отпуск.
Поздно ночью тетя Даша мягкой, неслышной походкой, чтобы не разбудить девочек, обходила спальни. Она зашла к старшим. Тихо, все спят.
Возле Жениной кровати тетя Даша остановилась. И чуть не вскрикнула: кровать пуста, Жени нет!
Глава восемнадцатая. Каракули
Тамара Петровна расхворалась не на шутку. Ее знобило, и даже под ватным одеялом в этот жаркий день она никак не могла согреться.
— Про лекарство-то забыли? — раздался веселый голос, и в комнату вошла толстая женщина в белой кофте с засученными рукавами.
Это была соседка Настя. Она развернула порошок, взяла со стула стакан воды и подала больной.
Тамара Петровна выпила и сморщилась:
— Какая гадость!
— Ничего, зато скорей выздоровеете! — сказала Настя, стараясь умерить свой громкий голос. Она ловко взбила подушку, осторожно поправила одеяло. — И больше чтоб у меня не вставать! Доктор не велит!
— Что вы, Настя! Видите, я, как пласт, лежу.
— Беда мне с вами!
Соседка налила в стакан свежую воду из графина, стоявшего на круглом обеденном столе, бесшумно вышла из комнаты. Снова приоткрыла дверь и тихо сказала:
— Если что надо — позовите. А вставать — ни-ни!
И ушла.
Тамара Петровна закрыла глаза. До чего же некстати она заболела! Как там ее девочки? Как Женя? Превозмогая себя, Тамара Петровна поднялась с постели и позвонила в детский дом:
— Как Женя?
Ксения Григорьевна ответила спокойным голосом:
— Вернулась за целый час до ужина… Настроение? Да, пожалуй, сперва была как всегда. Хотела я приласкать ее, но, знаете, она этого не любит… А сейчас в саду… Да, наши мичуринцы копать сегодня начали. Женя работает с таким азартом, бригадой командует. А какая веселая стала — не узнать!
Повеселела?
Вот и отлично!Тамара Петровна положила трубку и сама немного повеселела.
Отпуская девочку к Токаревым, она сказала: «Смотри будь дома к ужину, не подведи меня!» Но она и не сомневалась, что уж теперь Женя не опоздает ни на минуту. Нет, не это беспокоило Тамару Петровну.
Она понимала, что Жене нелегко будет встретиться с матерью убитого лейтенанта. И сейчас, лежа на диване, она думала, как же девочка справилась со своим тяжелым поручением, как пережила эту встречу. Ксения Григорьевна говорит, что Женя развеселилась. А надолго ли хватит этого веселья? Вот ночью останется одна со своими мыслями, со своими воспоминаниями…
И Тамара Петровна беспокойно ворочалась с боку на бок. Все ей казалось неудобным. Диван — узкий, подушка — твердая, как камень, одеяло куда-то сползает…
Круглая желтая луна давно уже смотрела в открытое окно, а Тамара Петровна все никак не могла уснуть. Какой тут сон! Нет, надо сейчас же позвонить тете Даше, пусть она ночью проведает Женю.
Тамара Петровна поднялась. Стараясь не шуметь, в мягких туфлях вышла в коридор. Было очень поздно, и бдительная соседка Настя давно уже спала.
Тамара Петровна набрала номер. Она долго прислушивалась к редким гудкам. К телефону никто не подходил.
«Где же тетя Даша?» — заволновалась Тамара Петровна.
А тетя Даша ничего не слышала. Ей было не до телефона. Она стояла в спальне старших, возле Жениной кровати.
«И куда девочка девалась?» Кастелянша провела рукой по подушке, откинула одеяло — нет Жени! Ах ты беда какая! Платья тоже нет.
Оделась и ушла! Что ж теперь делать-то?
Кастелянша выскочила в коридор и бросилась к парадному.
Дверь, как и полагается, была закрыта на крюк.
Тетя Даша побежала к черному ходу. Но и тут никто не выходил — ключ торчал в замке.
Да, может, она где-нибудь дома?
Тетя Даша обошла все комнаты старших, пионерскую, зал, даже в живой уголок заглянула.
Нигде никого!
В отчаянии кастелянша пошла вниз. Тут она заметила, что дверь библиотеки приоткрыта и из нее пробивается свет. Тетя Даша приникла к щели.
За столом сидела Женя, одетая, причесанная, и медленно водила пером.
«Вот где она… Родным, верно, письмо пишет! При всех-то писать не хочет, нелюдимка… Ну и пускай, не буду ее тревожить!»
А Жене и в самом деле не хотелось, чтобы кто-нибудь ее увидел. Она поднялась с постели, как только девочки уснули. Потихоньку оделась, достала из-под подушки тетрадь с открытками и на цыпочках прошмыгнула в библиотеку.
«Дорогой товарищ председатель сельсовета!..» — начала она письмо в село Залесье, где погибла ее мама. Но буквы получались кривые. Чернила расплылись — она слишком нажимала. А клякс сколько! Нет, такое письмо не пошлешь! Женя смяла бумагу, вырвала из тетради чистый лист и принялась писать заново.