Сестры

Софи видела, как к ней приближается Джули, и приготовилась к худшему. Но каким-то образом дочери всегда удавалось застать ее врасплох. Если она когда-нибудь и выйдет замуж, то лучше бы выбрать мужчину не из чувствительных. Мать и дочь были одни, отгороженные от бурлящих шестидесятых шестифутовой зоной безопасности на случай, если ненависть заразна.

– Что? Любовное соперничество? Уже? Не рановато ли, Джули? – Софи чувствовала прилив адреналина в крови. Господи, как все это ужасно. Но вместе с тем она не могла не питать уважения к собственной дочери. Джули умеет сражаться. Слава Богу, что она девочка, а не мальчик, который вместо языка мог пустить в ход кулаки.

– Это не любовное соперничество, мама. Вернее, наполовину любовное.

– И что это должно означать?

– Мне что, сказать по буквам?

– Ты выпила, Джули? – Это было рассчитано на публику. Джули никогда не пробовала спиртного. Софи тянула время.

Джули проигнорировала вопрос.

– Ну, и чей же это ребеночек, мама? Или ты даже не знаешь? Конечно, когда сидишь на циркулярной пиле, то никогда не узнаешь, какой зубец укусил тебя.

Софи глубоко вздохнула и посмотрела прямо в глаза дочери.

– Джули, ты правда обезумела. Разумеется, это ребенок твоего отца. Тебе ли не знать. Ты же присутствовала при зачатии. Или ты забыла?

В век либерализации, при рождении терпимого общества, уши быстро улавливали звуки психологической драмы. Это было привлекательной материей даже для пребывающей в наркотическом трансе группы австралийцев, которые тоже не преминули подойти полюбопытствовать.

Джули, вся дрожа, еще постояла на месте секунду-другую. Затем тихо проговорила:

– Я ненавижу тебя, мама. Боже. Как я тебя ненавижу.

– Не могу сказать, что и я схожу по тебе с ума, – угрюмо отозвалась Софи.

– И еще я ненавижу твоего мерзкого, гадкого ребенка.

Джули быстро развернулась и исчезла в глубине толпы.

В глазах ее стояли слезы, в сердце поселилось отчаяние, но в то же время появилась странная веселость, потому что у нее созрел план, чудесный план. Роскошный план, который станет жутким возмездием для всех – для матери, которую она презирала, для отца, которого она обожала и который предал ее.

Винни не слинял с вечеринки. Джули разыскала его там, где они раздевались и оставили свои пальто, где он курил прямо в лицо какой-то похожей на беспризорницу манекенщице, явно накачавшейся крепкими наркотиками, может, ЛСД. Винни нашептывал ей какие-то сальности, но девушка и так плавала в сладких грезах своего потерявшего границы сознания.

Он поднял глаза, когда вошла Джули, и, похоже, очень обрадовался. Радость была взаимной. Винни был частью задуманного Джули плана. Но, при его-то самодовольстве, он был уверен, что планировать будет он.

– Эй, детка.

– Эй, Винни.

– Получила от папаши нагоняй?

– Ага, мать с отцом уехали домой.

Она пыталась разговаривать, как кокни, [3] ведь и в ней сидел «рабочий класс».

Винни слегка покрутился перед ней – повертел своим костлявым задом, облизал чувственный рот и сделал глазки Джули – применил все свои приемы, которые заставляли визжать и писать в штанишки юных фанаток.

– Ты была когда-нибудь на выступлениях «Вопля»?

3

Коренные лондонцы, жители Ист-Энда, говорят на особом диалекте.

– Нет, но мне бы хотелось.

– Я устрою это. Мы выступаем в Одеоне, Хаммерсмит, на следующей неделе.

Он смотрел на нее оценивающе. Молоденькая, но бывали у него и помоложе. Беда в том, что все они чересчур увлекаются, но, когда приведешь такую домой и начинаешь соблазнять, тут же принимаются паниковать и рвутся прочь. А это Винни без надобности, особенно после полудюжины кубиночек в «Эд-Либ» или в «Спик». И все же она была такой привлекательной, упругой. Стоило рискнуть.

– Послушай, лапуля. Ты бы хотела отправиться в «Эд-Либ», а?

– Болван. – Парившая в облаках манекенщица высказалась по поводу полученного приглашения.

– Да не ты, потаскушка.

Джули бросилась ему на шею.

– Милый Винни. С удовольствием. А можно поехать прямо сейчас? После этого скандала.

– О'кей, детка. Поехали.

«Чтоб мне провалиться, – подумал Винни. – Сама так и прыгнула в руки. Даже попотеть не пришлось».

Винни был прав. Ему и не пришлось бы потеть. Он мог бы просто валяться, как бревно, все равно все свершилось, ведь Джули точно знала, что ей нужно, и это было не его тела и ума дела. Не его слова и не его судьба. Нет. Единственное, что ей было нужно, так это переспать с ним и завести ребенка, который станет оружием в ее войне.

3

На лице Софи краски последовательно сменяли одна другую. Сначала оно было бледным, как у призрака. Но через мгновение налилось багровым румянцем, что весьма сочеталось с ее судорожно глотающим ртом, который словно пытался выплеснуть весь накопившийся внутри Софи гнев. Джули никогда еще не видела свою мать такой, и каждая секунда доставляла ей небывалое наслаждение.

Совсем иначе реагировал отец. В уголках его рта и на дне печальных глаз, казалось, проступила скорбь, а стакан бренди, как по волшебству возникший у него в руке, был еще одним видным проявлением его чувств. И это тоже порадовало Джули. Она продолжала любить его так горячо, как только можно любить, но он заслужил такое из-за своей неверности, из-за того, что осмелился стать отцом ребенка, который будет ее соперником в борьбе за внимание Ричарда, из-за любви к ее ненавистной матери.

Наконец Софи удалось произнести хоть что-то:

– Тебе придется сделать аборт, вот и все.

В ответ на это лицо Джули расплылось в улыбке.

– Я беременна уже пять месяцев. – Всем было ясно, что это значит.

– Но откуда, черт возьми, ты знаешь?

– Ведь если ты только сейчас обнаружила, ты же не можешь… – Ричард хватался за соломинку. Он понимал, что в подобных вещах его дочь вряд ли ошибается.

– Я знаю об этом уже четыре месяца. Я держала все в тайне, потому что хочу иметь ребенка. – У нее на лице по-прежнему сияла глупейшая улыбка удовлетворения, и именно это выводило из себя ее мать куда больше, чем все другие соображения.

– Как это ты сумела все сохранить в тайне? – вскрикнула Софи.

– Я просто толстела, мама. Ничего страшного. Ты толстела. И я толстела. Просто считала, что это все от еды.

Даже несмотря на весь своей гнев, этого Софи не могла спустить.

– Я не толстею. Я жду ребенка. – И немедленно пожалела о том, что попалась.

– Ха, и как это прелестно! Ты собираешься подарить папочке ребенка, и я получу миленькую сестренку или братишку. А потом рожу я, и у тебя будет внучок. Тогда мы все сможем называть тебя бабулей.