Сеть для Миродержцев

— Ну как там он? — тихо спросил Грозный. Сын Жаворонка сразу понял, о ком спрашивает регент. Он только не знал, что ответить, и потому лишь двусмысленно пожал плечами. Дескать, что тут рассказывать… все в порядке.

— Ну и ладно, — пробормотал Грозный, знакомым жестом дергая себя за кончик чуба. — Ну и ладно…

Совершенно детская обида звенела в низком рыке Гангеи, старого воина, прославленного правителя, — обида мальчишки, которого бросили на произвол судьбы да еще и поддали ногой на прощание.

Ну и ладно.

— Сейчас приведут твою невесту. Я уже распорядился. А вечером… вечером я приму тебя в зале совета.

Грозный выпрямился и обернулся к колоннаде, где стояли не дыша сопровождавшие его люди.

— Слава Наставнику Дроне, быку среди брахманов! — оглушительно громыхнул его клич, и все подхватили, без особого успеха стараясь перекричать Деда:

— Слава-а-а-а!..

Улыбнувшись, регент собрался было идти, но раздумал.

— А у меня сегодня день рождения, — вдруг бросил он через плечо, словно ждал от Дроны каких-то комментариев на этот счет.

— Хвала богам за удачный день, — спокойно ответил сын Жаворонка. — Вдвойне хвала, потому что в этот день родился еще один человек, недостойный упоминания рядом со славным владыкой!

— Кто?

— Я.

— Ты? Действительно?!

— Если быть точным, я родился ночью. Между днем сегодняшним и днем завтрашним. На перевале от брахмана к кшатрию.

— Трижды хвала грядущей славе Хастинапура, которая родилась между "сегодня" и "завтра"! — усмехнулся регент, думая о чем-то своем.

И, не оборачиваясь, пошел прочь.

Словно сверкающий водоворот подхватил и повлек отрешенного Дрону. Шорох одежд, звон браслетов, сверкание нагрудных ожерелий, почтительные прикосновения, дружеские похлопывания по плечу, кто-то припал к его ногам, лбом ткнувшись в пыльную сандалию, кто-то накинул на шею гирлянду из трубчатых соцветий паталы, благоухание цветов, аромат драгоценных притираний, пряный запах травы, смятой множеством ног… жизнь обступила Брахмана-из-Ларца, радуясь его приходу.

Он стоял, маленький и седой, одетый в мочальную дерюгу брахман среди бурлящей вокруг него царской роскоши, и не роскошь была здесь главной.

— …лучший из дваждырожден…

— Первейший из знатоков Закона!.. Неодолимый, неодо…

— …по превосходству своей варны, по благородству происхождения, по учености, возрасту и уму своему…

— …знанию дел мирских! По силе подвижничества и чувству благодарности, по опытности в политике и обузданию своих чувств!..

— Добродетелей! В отношении всяческих добродетелей! Всяческих…

— Боги! Боги ослепили Панчалийца, лишив разума!

— Как Индра среди Благих, как Лучшенький среди брахманов, Варуна среди божественных братьев-Адитьев, как месяц среди звезд!.. среди звезд… среди…

— О безупречный!.. тигр среди лю…

Крики-брызги, искрящийся поток славословий, златотканая парча почета, не касаясь Дроны, не затрагивая его души, погруженной в самую себя, они вертелись вокруг в искренней пляске, словно замужние женщины, когда их приглашают танцевать перед старшим родичем или другом дома, дабы передать ему долю счастья. Вот оно.

Дом. То место, куда стоило идти, дом, в котором стоит жить. Дом, обитателей которого надо сделать счастливыми, дом, за который-стоит рвать глотку негодяю, пришедшему с острыми стрелами или пламенным факелом, дом…Дом, где Закон соблюден, Польза несомненна, а Любовь жива.

Впервые за тридцать пять прожитых лет Дрона почувствовал себя дома, и не слова Грозного или уважение знати были тому причиной.

Причин не было вообще.

Это самое главное. Дом не требует объяснений, почему он — дом.

В возникшей сумятице и галдеже Брахман-из-Ларца, погруженный в раздумья, не обратил внимания, что кудрявый Арджуна вдруг вскинул голову, словно услышав чей-то недоступный другим призыв.

Мальчишка живо огляделся по сторонам и поначалу нерешительно, а потом уже более уверенно направился к жертвенной стеле, накрытой двускатной крышей, что воздвиглась подле ближнего павильона. Стелу украшал превосходный барельеф: четырехрукий Вишну восседает на голове кобры в свободной позе "сукх-асана", правая нога свисает вниз, а левая согнута в колене, и на ней сидит Лакшми, богиня Счастья, с водяной лилией в руках, обнимая супруга за плечи.

Сам же Опекун Мира в верхней паре рук держал обычные диск и раковину, нижней правой выражал "Наделение Дарами", нижней же левой он попросту обнимал любимую жену за талию.

Мальчик подошел к стеле вплотную, внимательно глядя на изображение бога, и бдительной няньке вдруг показалось: глаза каменного Опекуна ожили, став влажными, мягко засветились изнутри неземным голубоватым светом, а правая нога расслабилась и провисла еще ниже, выйдя за пределы стелы.

Женщина не поверила своему собственному зрению — и, в общем, правильно сделала!

Арджуна прижался к рельефу щекой, слабо откачнулся назад, как если бы обжегся, Серебряный ребенок сдвинул густые брови, вслушиваясь в то, что говорил ему неслышный для прочих голос… Наконец он радостно кивнул, торопясь поднес ладони ко лбу и, отвесив поклон, вприпрыжку побежал обратно.

— Дядя Дрона! Дядя Дрона!

Скользким угрем прошмыгнув на четвереньках между ногами собравшихся, Арджуна вцепился в подол одеяния Брахмана-из-Лдрца. Дергая мочальную ткань, он изо всех сил старался перекричать взрослых и собственных братьев, которые приняли самое живое участие в столпотворении, мальчишка из кожи вон лез, и сын Жаворонка наконец обратил на него внимание.

— Дядя Дрона! А ты… ты будешь меня учить?!

— Конечно, буду, маленький герой! Слышал, что сказал твой прадедушка Грозный? — Слышал! Я слышал! Только ты это… я буду самым лучшим, только ты… ты люби меня больше всех, вот!

— Люби меня больше всех… — беззвучно повторили сухие губы Дроны.

Бронзовое зеркало отразило тайный призыв. Произнесенный единственно верным образом. Нянька еще раз проморгалась: ей почудилось, что живой Опекун Мира с рельефа тихо смеется, глядя на окаменевшего Брахмана-из-Ларца.