Севастополь

На этот раз повезло: засады не было. Зато тишина наступила пронзительная – так бы и замереть неподвижно, бездумно, вроде какого-нибудь буддистского монаха. Спрыгнув на землю, Книжник сидел на сухой траве и тупо глядел на трясущиеся, в кровь стертые руки. Приводить в движение такую колымагу – это не на бронепоезде кататься.

– Завал свежий, – заметила Кэт, осторожно обходя препятствие. Двигалась она упруго и мягко, как кошка, залюбоваться можно. Зигфрид следил за ней с нескрываемым одобрением, чуть прищурившись. – Может, раскидаем весь этот мусор да двинем дальше?

– Вот так, запросто? – усмехнулся Зигфрид. – Ты посмотри хорошенько.

При более внимательном рассмотрении становилось ясно, что с завалом действительно не все так просто. Вся эта куча медленно, с тихим потрескиванием шевелилась, и ветви двигались толстыми корявыми щупальцами, зарываясь в гравий и норовя покрепче обхватить железнодорожное полотно. Из гнилого дупла в толстом стволе текла какая-то густая черная жидкость, и стальной рельс под ней дымился и покрывался окислами.

– Что за дрянь такая? – присев на корточки, слегка ошалело проговорил Книжник. – Не, руками я это трогать не буду…

– Вот именно, – сказал Слава, пнув ботинком длинную ветку, незаметно тянувшуюся к нему по пыльной земле. Ветка хлестко свернулась, попытавшись ухватить его за ногу. – Зря только силы и время потеряем. Да и опасно дальше вот так, в открытую катиться. «Железка» на вокзал или в порт приведет, а там – враждебные группировки. Уж лучше пешком, скрытно – не так далеко осталось.

– Знакомые места? – быстро спросил Зигфрид, краем глаза поглядывая на вершины холмов – отличные точки для снайперских «гнезд».

– Вообще-то не очень. Наши места по ту сторону Арсенала, – он махнул рукой куда-то на юго-восток. – А сюда мы не ходим. Здесь дикие живут, степняки захаживают. Городским тут делать нечего. Да и попробуй доберись сюда через Злые Горы. Это и без надобности. Зачем – чтобы шкуру содрали и на фарш отправили?

Слушая его, Книжник ошалело озирался. Он все еще не пришел в себя после этой бесконечной изнурительной работы рычагом и назойливого скрипа дрезины. И только теперь смог по-настоящему оценить вид.

Для того, чтобы описать все это, не хватало слов. Конечно, он видел иллюстрации, картины, старые фотографии с видами этих древних земель. Но никакое воображение не сможет заменить собственных глаз. Невероятный для городского жителя рельеф, все эти горы и пропасти, холмы и скалы, незнакомая растительность, прущая прямо из камней. И воздух – удивительный, пьянящий аромат.

– Эй! – Слава легонько толкнул его локтем.

Книжник моргнул, вышел из странного оцепенения.

– Ты так глубоко здесь не дыши – воздух опасный, может и с ног свалить.

– Растения какие-нибудь выделяют? – спросил Зигфрид.

Это было знакомо и Книжнику – еще по Чащобе. Нанюхавшись всех этих лесных ароматов, можно было таких глюков нахватать, что не отличишь реальность от бреда.

Опасное это состояние – когда теряешь контроль над сознанием и не можешь распознать настоящую угрозу. Никакая сила тебе не поможет, если растратишь ее на войну с призраками, а реальной беды не заметишь.

– Да при чем здесь растения? – Слава дернул плечом. – Химия всякая. Здесь когда-то бомбили какой-то отравой, вся земля пропиталась. Вообще-то город накрыть должно было, но тогда ПВО всех спасла…

Они двигались через непривычно холмистую местность, прижимаясь к низинам. Дурман понемногу отпустил, но под весом оружия и припасов, захваченных в башнях Перекопа, идти было тяжело. Все меньше верилось в заверения Славы о том, что «осталось совсем немного». Быстро, по-южному, темнело, и становилось ясно, что без ночевки под открытым небом не обойтись.

– Ночью здесь идти нельзя, – внимательно осматриваясь, говорил Слава. – Скоро луна выйдет, и бесноватых на охоту потянет.

– Кого-кого? – переспросил Книжник.

– Монахов, кого ж еще.

– Это монахов-то бояться надо? – удивился Книжник.

Он вспомнил кремлевских воинов-монахов – степенных, суровых, но крайне набожных и справедливых. Бояться их могла только злобная нечисть, посягающая на кремлевские святыни.

– Вон там, в горе – пещеры Инкермана, – Слава указал на темный изломанный силуэт на фоне сумеречного неба. – Не природные. Их выдолбили люди.

– Зачем? – спросила Кэт. – Какой в этом смысл?

– Не знаю. Это началось задолго до Последней Войны. Когда-то там монастырь был, в этих пещерах, а сейчас там бесовское капище. И окрестные горы, как термиты проточили – это уже когда от ядерной зимы прятались. Прежние монахи оттуда давно ушли, а может, перебили их – никто не знает. Зато появились эти твари – бесноватые, так их у нас называют. Днем они в пещерах прячутся, зато ночь – их время. И тут уж пощады не жди. Бесноватые – они психи и людоеды.

– Разумно. Ночь – лучшее время для охоты, – сказал Зигфрид. – Мы вроде охотиться не собираемся? Значит, охотиться будут на нас.

– Тогда надо укрытие найти побыстрее, – сказал Книжник, пытаясь увидеть хоть что-то во мраке. В этой гористой местности темнело слишком быстро.

– Идите сюда! – позвала Кэт. Она перемещалась быстро, тьма ее ничуть не смущала. – Тут небольшая ложбина, можно спрятаться.

Место и впрямь оказалось неплохое: неглубокая каменистая яма, над которой нависал крутой обрывчик. Все это заросло неряшливым кустарником, так что снаружи притаившихся путников никак не разглядеть. Туда и полезли.

Расположились с относительным удобством. Все бы ничего, но стало ощутимо холодать. С гор потянуло прохладным ветерком. Стала очевидной обманчивость местного климата: жаркий день не гарантировал комфортной ночи.

– Может, костер разведем? – жалобно пробормотал Книжник, ощутивший, как начинают стыть руки. Он дышал на ладони, но помогало слабо. – Совсем небольшой. Погреться только.

– Никакого огня, – глухо сказал Слава. – Засекут с ходу.

Семинарист кивнул, будто кто-то мог увидеть в темноте этот кивок. Оставалось лишь плотнее прижаться друг к другу спинами, что хоть немного экономило тепло тел. Хуже всего, что и разговаривать было нельзя – это тоже нарушало маскировку. Оставалось лишь неподвижно пялиться в южное небо.

А пялиться определенно стоило. Небо здесь совсем не похоже на московское – более глубокое, объемное, что ли. Воздух, наверное, чище. Над Москвой-то вечно пыль висит, будто не осела она со времен минувших сражений. Да и световое загрязнение присутствует – в Кремле-то какое-никакое, а освещение имеется. То костры чадят, то масляные фонари, а иногда и электричество.

Среди мерцающих созвездий медленно ползла одинокая звездочка.

Спутник. Немного их там осталось. Некоторые исчерпали ресурс и сошли с орбиты. А другие – вот так, продолжают свое бесконечное кружение. Небесная механика исчисляет время столетиями. Удивительно, но некоторые из космических аппаратов даже работают. Семинариста всегда занимал навязчивый вопрос: выжили ли во время Последней Войны космонавты на космических станциях? А если выжили – как они поступили, узнав о катастрофе, сотрясшей планету? Спустились? Или решили остаться там до конца жизни?…