Севастополь

Слава помолчал немного, и сказал вдруг севшим голосом:

– Я-то, по правде, думал, что уже не выберусь. Ко мне настоятель приходил, самолично. Нервный такой был, угрожал. Я сразу понял, что вам удалось бежать. Только это не особо обрадовало – думал, вам меня не освободить уже. Да еще такую охрану у кельи выставили…

– Помню их вопли, когда мы тебя через вентиляцию вытаскивали, – подхватил Книжник. – Представляю глаза твоих охранников, жаль под масками не видно. То-то и рука у них дрогнула, не то бы ты в другое место стрелу схлопотал.

Они рассмеялись. Сейчас это и впрямь казалось смешным, не то что тогда, в подземелье. Но как бы там ни было, это дело прошлое. Хочешь двигаться дальше – отбрасывай прежние страхи, освобождай место для новых.

– Какой теперь план? – присев на сухую каменистую землю, спросил Зигфрид. – Времени, как я понимаю, у нас немного осталось.

– Нужно к своим пробираться, – враз помрачнев, сказал Слава. Огляделся, покачал головой. – Но отсюда напрямую до Балаклавы – никак. На пути Дикие Заросли, там кланы Камнеедов, не прорвемся.

– Они, что, правда, камни едят? – с любопытством спросила Кэт.

– Муты они поганые, – скривился Слава, разглядывая изодранные в кровь ладони. – Жрут-то они все подряд, а камни глотают, чтобы все это лучше в желудке измельчалось. Могут, к примеру, кусок ядовитой лианы в себя запихнуть. Потом мелкой галькой закусят – и еще попрыгают, чтобы утряслось, как следует.

– Мрак какой, – заметила Кэт. Толкнула Славу в бедро. – Забирай ногу, считай, как новенькая.

– Ага… Наверное, оттого такие злобные, что камни жрут. Они даже пленных не берут. Ну, и им той же монетой платят. В общем, единственный путь – вдоль берега пройти, через Южную бухту, по Корабельной стороне.

– А что, там действительно корабли есть? – у Книжника загорелись глаза. – Никогда не видел!

– И не увидишь. Там Морской завод, и когда-то судовые доки да верфи были. А сейчас в тех местах Черные Копатели всем заправляют – торговлю на Привозе держат.

– Что-то вроде рынка?

– Ага, что-то вроде. Копатели-то в основном из пришлых, с материка, оттуда и название пришло. Когда-то их пустили в город, по сути спасли от смерти в ядерную зиму. Но они так и не стали своими, а помощь местных продолжали воспринимать как должное. Более того, быстро освоились и стали отхватывать себе кусок за куском – все, что плохо лежит. Так постепенно отжали верфи с окрестностями, а сейчас вообще поглядывают по сторонам. Они бы всю бухту под себя подмяли, да только руки коротки – слишком много желающих. Но можете не сомневаться: при случае вонзят нож в спину каждому, кто станет у них на пути. Хотя и договориться с ними тоже можно – если это будет им выгодно.

– Вот, насчет выгоды, – вставил Зигфрид. – У тебя-то есть, чем услуги наемников оплачивать, коли придется?

– У клана казна есть. Небольшая, но все же. А где ты наемников-то искать собрался?

– Если торговля там, на Привозе, – значит, и народу полно, так? Может, там и завербовать бойцов в нашу команду?

– Если бы ты видел тамошний сброд, – Слава презрительно сплюнул. – Хотя, сам посмотришь. Не думаю, что из дерьма конфету слепить можно. Иначе бы не отправился за помощью в Кремль.

– Ты хочешь сказать, что в Севастополе хороших бойцов не осталось? – нахмурился Книжник. – Как же город в Последней Войне выстоял?

– Так двести лет с тех пор прошло, – нахмурился Слава. – И бойцы есть – да не про нашу честь. Настоящие защитники города давно ушли из центра. Просто потому, что готовились-то к глобальной войне, а не к междоусобным сварам. Когда ядерная бойня закончилась, встали совсем уж другие вопросы, куда более насущные: как сберечь город, как сохранить население, как самим выжить.

– И как, удалось им это?

– А вам, в Кремле, удалось?

– Ну, в какой-то мере.

– Вот и у нас – «в какой-то мере». Сохранить весь город – неподъемная задача. Когда наступила ядерная зима, со всех степей сюда потянулись голодные. Сначала помогали всем, кто просил помощи. А потом они перестали просить. Стали брать силой. И тогда защитников города постепенно оттеснили в укрепленные районы. Город распался на анклавы. Основные сохраняются и сейчас. Два главных – это те, что принадлежат потомкам воинов. Сейчас это два боевых Ордена. Один в Михайловском равелине – это ближе к старому центру. Другой – в Константиновском, прямо на мысу, у входа в бухту. И те, и другие называют себя Блюстителями. Два Ордена – две крепости.

– Две крепости, – повторил Книжник, пытаясь вообразить себе, как могут выглядеть эти древние укрепления. – Это же сила! Даже две силы!

– Скорее, беда, – хмуро сказал Слава.

– Почему?

– Потому что две силы хороши, когда направлены на общего врага, а не друг на друга. А у нас как в той поговорке: «бей своих, чтоб чужие боялись».

– Вот как…

– Уже лет сто, как они противостоят друг другу – не могут поделить контроль над бухтой. Да еще считают друг друга мутантами и обвиняют черт знает в чем.

– И кто из них прав?

Слава усмехнулся:

– А кто сейчас может поручиться за чистоту своего генофонда? Всех в свое время зацепило излучением. У кого предки при ядерной бомбежке выжили, кто уже позже в радиоактивное пятно влез, кого Полем Смерти накрыло. И пошло-поехало скрещиваться – как в пробирке сумасшедшего ученого. Вот у вас, в Кремле – все «чистые»?

– Ну, как сказать… Вообще, за генофондом следят, если патология какая имеется – детей иметь уже непозволительно. Но искусственное вмешательство в ДНК присутствует. Нашим ратникам особый D-ген прививают – он силу и выносливость повышает…

– Наших бесноватых на ваших ратников нет, – мрачно пошутил Слава. – Они бы быстро всех анафеме предали.

– Это точно.

– Послушай, Слава, – вмешался в разговор Зигфрид. – А эти ваши два Ордена – неужели нельзя их на свою сторону привлечь? Ну, заинтересовать как-то?

– Скажешь тоже… Они заинтересованы только в себе самих. Пока они доказывают друг другу, кто из них чище да у кого заслуг больше, настоящую власть над бухтой захватили Черные Копатели, а в Балаклаву пришли дикие. А ведь есть еще кое-кто – кто только копит силу, да ждет момента, чтобы нанести удар.

– Ты это про бесноватых?

– Бесноватые – просто психи, – поглаживая поврежденную ногу, проговорил Слава. – Опасные, но не настолько, чтобы угрожать всему городу. И без них есть силы… – он запнулся. – Тот же Объект двести двадцать один… – Слава понизил голос, невольно огляделся, будто опасался посторонних ушей.

– Это еще что за зверь? – спросил Зигфрид.

– Ну… – Слава замялся. – Вообще о нем не принято говорить вслух. Примета, говорят, плохая.

– Тоже что-то с верованиями связано?