Север

«Хорошо, если так. Но, боюсь, опасность тебя все-таки поджидает».

«Ты можешь говорить яснее?»

«Я тебе уже объяснял – я не умею разговаривать».

«Не увиливай! Что ты знаешь?»

«Пока не скажу. Я не уверен. Не хочу тебя напрасно пугать».

«Ничего себе, он не хочет! Да ты уже напугал».

«Не знал, что это так просто сделать. Наверное, ты и в самом деле трус».

«Но-но, легохонько! Ишь!.. Давай, рассказывай».

«Нет».

Сейд опять притворился спящим, и теперь уже на него не подействовали ни уговоры, ни угрозы. В конце концов Нанас оставил бесполезное занятие, откинулся на спинку сиденья и, почувствовав, что ему вновь становится дурно от скорости, стал смотреть не по сторонам, а на Надю.

Глава 24 БЕЛАЯ ВЕТКА

Мысли в голову лезли разные, в ней вообще творилась сейчас полная неразбериха. Духов нет! В это трудно было поверить, как невозможно было осознать, что люди, по сути, и есть те же самые духи. Но тогда получалось, что над людьми нет никого, кто мог бы ими повелевать, что они вольны делать все, что захотят. Если это на самом деле так, то вот что из этого вышло – мир стал мало пригоден для жизни и вообще почти разрушен. А еще получалось, что и сам Нанас тоже мог сейчас поступать так, как ему хочется. И что же ему хочется? Вопрос, вроде бы, простой, а ответ на него дать так сложно. Хотелось ответить без затей: чтобы все было хорошо. Но что такое «хорошо»? И хорошо для кого? Для него? Для Нади? Для Сейда? Да, именно так. Но сделать так, чтобы хорошо было всем троим, никак не получится, что-то все равно окажется для кого-нибудь из них в тягость, а то и вовсе непригодным. Поэтому нужно выбрать, кому бы он желал самого лучшего в первую очередь? Конечно же Наде. Удивительно, еще вчера утром он не был уверен, есть ли она вообще на свете, а сегодня уже хочется жить лишь для нее одной. Себе он, конечно, тоже желал бы всего хорошего, но себе – в последнюю очередь. Да и все равно так выходит, что ему может быть хороню, когда будет все в порядке с Надей и Сейдом.

С мохнатым другом, кстати, все оказалось непросто.

Во-первых, с ним, похоже, придется расстаться. И, опять, для его же блага, как бы ему, Нанасу, ни было от этого грустно. Во-вто- рых, Силадан оказался прав хотя бы в одном: Сейд не был обычной собакой. Нет, Нанас, конечно, и раньше знал, что его верный пес необычный, но чтобы вот так, чтобы тот мог по-настоящему мыслить и разговаривать! Хотя сам он утверждает, что вовсе не говорит, а лишь передает ему свои мысли. Вот отчего Силадан бесился, вот почему ненавидел так его несчастного пса! Чувствовал, что тог забирается ему в голову, подслушивает, подглядывает… Наверное, молодой еще Сейд делал это просто из щенячьего любопытства, но Силадану – человеку, власть которого зижделась на обмане, – и такое поправиться не могло. Это бы все и вправду объяснило. Да вот только не сходит ли он, Нанас, потихоньку с ума? Или, быть может, так на его разум действует радиация? Возможно, на самом деле он разговаривает сам с собой? А может, в действительности происходит нечто среднее – он сам улавливает что-то во взгляде Сейда, в его поведении, а ум, одурманенный радиацией, превращает это в слова, и кажется, что их говорит пес? Интересно будет спросить у Нади, слышит ли она что-то подобное.

Но если даже Сейд на самом деле ничего не говорит, то насчет духов и людей опять нет никакой ясности! Ведь то, что думает Надя, может оказаться неверным – она лишь читала об этом и слышала от мичмана. Но мичман тоже мог ошибаться, да и книги писали люди… Правда, если Надин батя сам видел, что вовсе не духи строили дома, автомобили, подводные лодки и все остальное, то ему, пожалуй, можно в этом верить. Но даже если люди и делали все это, то оно вовсе не означает, что духов нет! Они могли незримо помогать или, напротив, мешать людям. Ведь никто и не говорит, что духи должны разгуливать среди людей в видимом ооли- чье. Все как раз наоборот, духи для большинства людей невидимы, они показываются лишь избранным, для того и существуют нойды.

Нанас уже почти убедил себя, что так оно конечно же и есть, но тут в его голову пришла ехидная мысль: «Ага, и ты конечно же один из этих избранных! Потому, наверное, и рыжий».

Он с подозрением глянул на Сейда, но пес продолжал сладко спать. Или делал вид, что спит. Однако духи и впрямь стали теперь казаться не такими реальными, как прежде. И, говоря откровенно, без них было все-таки лучше.

А еще Нанас вдруг понял, что хочет узнать обо всем как можно больше. Надя говорила, что взяла для него книгу, какой-то «словарь», чтобы он мог по ней «развиваться». Обязательно надо при первом же удобном случае попросить, чтобы она показала ему все буквы, которые он еще не знает. И – читать, читать, читать! То, что не понятно, – спрашивать у Нади; то, что не найдет в этой книге, – тоже спрашивать. Главное, не бояться показаться дураком и балбесом, потому что он и так балбес. А вот если не станет ничего делать – то так и останется им до конца жизни. К тому же, узнавать что-то новое – это ведь так интересно!

Внезапно ему в голову пришла еще одна неожиданная мысль. А что, если знания – это и есть духи? Ведь только узнав, как добывается металл, можно его добыть; только узнав, как построить дом, можно его построить; только узнав, как стрелять из проклятого автомата, можно заставить его «плеваться огнем»!.. Вот и получается, что духи – они же знания – все-таки помогают людям. Но как же, в таком случае, они могут помешать или навредить человеку?.. Да очень просто! Только узнав, как сделать и взорвать «атомную бомбу» или что-нибудь еще посильней, можно разнести этот мир по камешку, сделать его непригодным для жизни. Страшная вещь эти знания! Ничуть не слабее духов. Но над обычными духами человек невластен, а обладать знаниями и направлять их, куда ему нужно, в принципе, может любой. Если, конечно, захочет и сумеет. А Нанас уже не сомневался, что хочет, и почти не сомневался, что сумеет. И бояться – тут Сейд конечно же прав – нужно не вещей, для тебя непонятных, а собственного невежества. Юноша даже заерзал от нетерпения, так ему захотелось начать учиться прямо сейчас.

Между тем, снегоход уже вырулил на дорогу, идущую вдоль холма, – точнее, как понимал теперь Нанас, насыпи, образовавшейся после взрыва, – окружавшую незамерзающее озеро на месте бывшего Мурманска. Нанас поразился, как же быстро они доехали. Да уж, снегоход не шел ни в какое сравнение с оленями! И частые остановки, чтобы тот отдохнул и поел ягеля, делать было не нужно. Впрочем, Надя ведь положила в волокуши три дурно пахнущие коробки – возможно, это как раз и есть что-то вроде еды для снегохода.

Дорога кончилась. Погода выдалась пасмурной, солнце не слепило глаза, а снег сыпался с неба лишь мелкими редкими крошками, так что далеко впереди хорошо стали видны развалины Колы. Нанас вдруг ахнул; вспомнив, что там их ожидает непреодолимое препятствие – трещина. Наверное, длины волокуш хватит, чтобы они могли послужить переправой через нее, но снегоход в данном случае был как раз хуже оленя – его невозможно взять на руки и перенести. Так что же теперь делать? Можно повалить несколько деревьев и сделать переправу из них…

Но чем их валить? Если резать ножом – то и на одно-единст- венное уйдет, пожалуй, полдня. Ехать в обход? Но не будет ли проваливаться тяжелый снегоход в рыхлом снегу? И кто знает, насколько далеко тянется эта трещина…

Пока юноша раздумывал, они как раз и подъехали к разлому. Снегоход остановился, его рычание стало тише.

– Нам туда? – налюбовавшись на расщелину, показала вперед Надя.

– Да, но ты же видишь… – начал объяснять Нанас, однако девушка его перебила.

– Держись крепче, – бросила она. – И Сейда придерживай.

Нанас не понял, что она придумала, но сделал, как было велено. Снегоход вновь зарычал громче, и Надя развернула его в обратную сторону.

«Надумала возвращаться? – подумал Нанас. – Да нет, не может быть! Наверное, решила ехать в объезд».

Однако Надя в объезд не поехала. Возвратившись на сотню шагов, она снова резко развернула снегоход, и тот, оглушительно взревев, рванул вдруг вперед с такой силой, что Нанаса вжало в спинку сиденья.

«Что ты творишь?!» – увидев, как стремительно приближается край пропасти, мысленно, поскольку голос перестал подчиняться, заорал он. Единственное, что успел сделать в последний момент перепуганный саам, – зажмуриться. Да подумал еще, причем, вовсе не с облегчением: «Ну, вот и все!..» Протяжно и тоскливо взвыл снегоход – тоже, наверное, не хотел погибать. А потом вдруг тряхнуло так, что Нанас и впрямь едва не вылетел из волокуш. Но это был явно не смертельный удар о дно пропасти – слишком уж быстро, да и падения он не почувствовал… Нанас осторожно приоткрыл глаза. Снегокат, как ни в чем не бывало, ехал по снежной целине дальше. Обернувшись, юноша увидел быстро удаляющуюся трещину.

Нанас был настолько ошарашен произошедшим, что какое-то время не мог соображать. А когда способность мыслить к нему наконец вернулась, подумал лишь: «Ну и девка! Перед такой самый храбрый трусом покажется…»

Как раз в этот момент Надя повернула к нему голову. Нанас тут же сделал вид, что непринужденно разглядывает окрестности, забыв, что под маской выражения его лица все равно не видать. Впрочем, девушке на это, похоже, было наплевать; убедившись, что они с Сейдом на месте, она вновь стала смотреть вперед.