Шакалы
Шрифт:
Сейчас Фокин припал к окулярам бинокля, искал Игоря и определенный плакат, под которым парень должен был находиться. Фокин так концентрировался на поиске конкретных объектов, что не увидел полковника Гурова, находившегося на противоположной стороне улицы, а если смотреть в бинокль, то сыщик находился буквально на расстоянии вытянутой руки от Фокина.
Гуров стоял в первых рядах, другие оперативники работали в толпе. Крячко, Котов и Нестеренко расположились на периферии, где люди стояли группами, кое-кто выпивал, говорил о своем. Голос Президента
– Похоже, мы тянем пустышку, – пробормотал Нестеренко, когда стоявший рядом Котов тронул Станислава за рукав и скучным обыденным тоном произнес:
– Господин полковник, вот он… Игорь Смирнов… в солдатской хэбэшке…
Крячко взглянул в указанном направлении, тут же узнал парня, хотя ни разу прежде его не видел, сказал:
– Сопровождайте парня, а я к Гурову.
От непрерывного напряжения у Гурова начало резать глаза, лица сливались в сплошную ленту, он тряс головой, пытался восстановить зоркость и прогнать мысль о неудаче, когда почувствовал легкий толчок, услышал голос:
– Нормально, он здесь, на подходе, ребята его ведут.
Гуров ощутил легкое головокружение, слабость в ногах и прислонился к стоявшему рядом Станиславу.
Крячко сжал локоть друга и кивком указал на появившийся неподалеку плакат, на котором коряво крупными красными буквами было написано: «Союз солдатских матерей». Люди теснились, пропускали трех женщин и худощавого, совсем молодого солдатика. Они еще находились метрах в пятидесяти от Гурова, столько же было и от сыщиков до Президента. Надо решать. Гуров взглянул на Станислава и не знал, что приказать. Сыщик отвернулся, смотрел на приближающегося солдатика, проталкивающихся с ним через толпу крупных женщин, которые походили на куриц-несушек, похваляющихся своим цыпленком.
Позади солдатика и женщин с плакатом Гуров увидел Котова и Нестеренко. Оперативники двигались за маленькой делегацией, которой пусть неохотно, но уступали дорогу.
Вопрос, не дававший сыщику покоя уже несколько дней, остро бил в висок. Что с этим парнем? Почему Фокин уделял Игорю столько внимания, зачем привез в город? Какую опасность может нести в себе худенький длинный парнишка? Пистолет? Бомбу? Глупости! Парень явно не способен на активный поступок, на теракт. Да и охрана оружие не пропустит. Что остается?
Гуров смотрел на медленно, неумолимо приближающегося солдатика, понимая: решение надо принимать немедленно, когда женщины и бывший солдат подойдут вплотную.
Рядом шумно дышал Станислав, наверняка он дышал нормально, просто у Гурова до предела обнажились нервы. Оставалось шагов двадцать… Он уперся взглядом в парнишку, пытаясь определить, не выпирает ли что-либо из-под застиранной гимнастерки, за головой Игоря увидел черную шевелюру Григория Котова, вспомнил сказанные им недавно слова: «Камикадзе садились в самолеты, которые не могли вернуться на землю».
Конечно! Японские летчики-смертники садились в снаряженные бомбами самолеты. Фокин превратил парня в камикадзе, зарядил его взрывчаткой. Игорь не знает об этом, а Фокин держит палец на пульте дистанционного управления. Солдатские
матери, молодой солдат с белым конвертом в руках, когда он будет передавать Президенту свое послание… Все разлетится в клочья!Гуров почувствовал знакомый озноб, это состояние появлялось в решающие секунды, словно предупреждало о надвигающейся опасности. Сыщик услышал собственный голос, словно кто-то посторонний говорил со стороны:
– Станислав, я беру парня, ты с ребятами блокируешь женщин.
Крячко не задавался вопросами: зачем и с какой целью? Он получил приказ и начал его выполнять, двинулся навстречу маленькой делегации.
– Стой прямо, закрой меня сзади! – приказал Гуров находящемуся рядом здоровенному амбалу из Управления охраны. Тот не подчинялся Гурову, но знал, что мужик из ментовки и вчера беседовал с самим генералом, да и голос был хоть и тихий, но хлесткий, так говорят только большие начальники. Охранник развернулся, демонстрируя свою готовность к действию.
– Пропустите!.. Пропустите! – повторяла женщина, несшая плакат.
Гуров шагнул за ее спину, обнял Игоря Смирнова за талию, легко поднял и понес, приговаривая:
– Спокойно, Игорь… Спокойно! Семен Петрович сказал, что все отменяется.
– Провокация! – раздался пронзительный женский голос.
Игорь обмяк, казалось, из него выпустили воздух, парнишка сразу потяжелел. Нести его было неудобно, Гуров сделал последние шаги, оказался у заклеенного портретами забора, прислонился, спросил:
– Стоять можешь?
Игорь не ответил, вцепился в плечо Гурова, встал на ноги, выпрямился.
Волнение среди плотно стоявших людей, вызванное резким передвижением Гурова, подпиравшим его сзади амбалом-охранником, заслон оперативников, отсекавших женщин от похищенного солдатика, крики всколыхнули человеческую массу, создали волну, двинувшуюся в сторону Президента. Через несколько секунд люди уже не понимали, кто шел, с каким плакатом, куда и зачем.
– Россияне! Земляки! – громыхнул над толпой уверенный голос Президента, и людская волна спала.
Гуров ничего не видел и не слышал, он шарил по худому телу Игоря, нащупал плотный пояс под гимнастеркой.
– Семен Петрович велел это снять, – шептал сыщик, он мог бы и кричать, никто не обращал на них внимания. – Где застежка?
– Сзади, – ответил Игорь безразлично. – А письмо? А расплата?
– Все будет, парень! – Гуров снял с Игоря тяжелый пояс, понял – держит в руках смерть, оглянулся в поисках, куда бросить пояс, но кругом толпился народ, лишь с одной стороны был забор.
Гуров замешкался, понимая, что, если Фокин наблюдает, смерть наступит неминуемо.
Фокин стоял в оконном проеме, перед ним колыхалась человеческая многоголовая масса. Только что он видел Игоря, женщин, плакат, вынул пульт дистанционного управления. Только что видел, куда ж они все пропали?
Президент отошел от микрофона, пожимал протянутые руки, улыбался, что-то говорил.
Фокин поднес к глазам бинокль. Седой улыбающийся мужик словно прыгнул навстречу, окружающие его люди находились рядом с Фокиным, но солдатика среди них не было.