Шаль
Шрифт:
И теперь она стояла перед дверью. Сердце ее вдруг замерло, она оробела. Ей долго не открывали, наконец, заскрежетали замки, и дверь открылась, выпустив на лестницу облако пара.
— Вам кого? — недружелюбно спросила полная женщина в халате и бигуди, пристально оглядывая девушку с ног до головы. Очевидно, хозяйка занималась банными процедурами и была недовольна, что ее потревожили.
— Я Мила, Антонины Петровны дочь, она вам писала… — растерянно пролепетала Мила. Она уже было подумала, что ошиблась адресом, как вдруг женщина хлопнула себя по лбу и всплеснула руками:
— Милка, ты, что ли? Мы же тебя
Мила знала, что сестры не особенно тесно общались, но ради дочери Антонина Петровна после ее долгих уговоров и слез смирила свою гордость и попросила Наташу принять племянницу.
— Да нормально поживает, летом в основном на огороде… — Мила чувствовала себя немного неуютно рядом с этой бесцеремонной, говорливой женщиной, но сразу уйти в свою комнату было бы невежливо.
— Ну, хрен ей, Люське! Я ей вообще запрещу сюда своих подружек приводить. Шляется неизвестно где, а уже десять вечера. Никакого уважения к матери. Лучше бы с родственниками посидела. Верно я говорю?
Мила несмело кивнула и отхлебнула кофе, да так неловко, что обожглась.
— Да ты пей, пей… Вот сволочь, Люська, о матери совсем не думает. А с другой стороны, ей теперь тоже нелегко. Парень ее, лоботряс, ну, Антон этот, в армию загремел. Так что у них вроде как прощальные прогулки. Где-то на ВДНХ шарятся. А ты сама какими судьбами-то тут? В институт поступать?
— Я уже учусь в институте. Первый курс закончила во Владимире. Иняз.
— А, это у себя, там? — тетя Наташа неопределенно мотнула головой.
— Да. А приехала, чтобы Москву посмотреть…
— Ну, дело хорошее, — заметила тетя Наташа и как-то по-особенному взглянула на племянницу. — Ладно, пойдем, покажу тебе квартиру. Вот ванная, можешь ей пользоваться. Но старайся утром, когда я на работу ухожу, не торчать тут подолгу. Пол водой не заливай, если зальешь, вот тут тряпка, протри сразу. Полотенцем этим не пользуйся, оно у нас декоративное, что ли, для украшения, — поучала тетя Наташа, водя Милу по квартире.
Ей было перечислено еще множество этих самых «не»: нельзя громко включать телевизор, нельзя кормить кота едой со стола, нельзя ложиться в одежде на покрывало и так далее… Мила поежилась. Все тут было напоказ, не для себя, не для жизни, как она привыкла, а для демонстрации чужим людям. Музей какой-то… Дорогостоящая техника, посуда, вазы стояли и ждали гостей, видимо, более важных для хозяйки, чем Мила.
Все поведение тетки прямо-таки иллюстрировало известное выражение: «Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях».
Девушке казалось, что ее приезду не очень-то рады и на просьбу принять ответили согласием только из приличий, все-таки племянница. Тетке не нравилось, когда она мельтешила перед глазами, поэтому девушка старалась отсиживаться в комнате Люси, куда ее поселили, и при любой возможности уходить из дома.
В те минуты,
когда тетя Наташа беседовала с племянницей, говорила она преимущественно о себе и дочери, вполуха слушая Милу.Двоюродная сестра Люся Миле понравилась. Она чем-то неуловимо походила на мать, только была живее и непосредственнее. Старшая сестра Люси, Таня, жила отдельно с мужем, но часто заходила к матери перехватить денег до получки или просто поделиться бабьими секретами.
Мила в Москве не скучала. Рано утром, пока еще не проснулись тетка с дочерью, она умывалась, проскальзывала на кухню, быстро завтракала и, взяв с собой пару бутербродов, отправлялась гулять. Цели своих путешествий она находила в атласе, купленном на вокзале. В знаменитые усадьбы Архангельское, Останкино, Кусково она ездила по несколько раз, ей очень нравилось там. Музеи, театры, выставки, парки, столичный шум и пестрота — все восхищало ее и приводило в восторг.
По вечерам они сидели и болтали с Люсей. В основном Люся рассказывала о своем парне.
— Ведь Антон с четвертого курса вылетел. Прикинь, как обидно? Сессию зимнюю завалил. А декан на принцип пошел. Денег на взятку-то нет, вот и загребут, — мрачно говорила девушка.
— И ты будешь его ждать? — с замиранием сердца спрашивала Мила. Сама эта ситуация казалась ей полной драматизма.
— Не знаю. Ему говорю, что буду. Но я боюсь даже думать об этом. Буду, наверное. — И Люська на этом месте обычно начинала плакать.
— Познакомишь нас?
— Конечно, скоро провожать будем — через неделю. Вместе пойдем.
Тетя Наташа была исполнена обычного своего скептицизма.
— Дура ты, и все, — ворчала она на дочь.
— Это почему же дура? Сама больно умная, вон за папку выскочила в восемнадцать, — обижалась Люська.
— Тогда время другое было. А сейчас о себе надо думать. Институт заканчивать и работу искать. А то выбрала какого-то двоечника, и больше ни о чем голова не болит.
— Да что ты понимаешь, — взрывалась Люся и выбегала из комнаты.
Настал день проводов Антона в армию. Люся уже неделю почти ничего не ела, ходила мрачная и задумчивая.
— Совсем пропала девка, — озабоченно вздыхала мать.
Мила с Люсей сначала заехали за Таней, которая хотела составить им компанию, поддержать сестру, они с Антоном хорошо знали друг друга. Потом все вместе поехали к сборному пункту. Во дворе толпились молодые люди с рюкзаками, почти всех провожали родственники. Люся повертела головой, но Антона не увидела. Тут Таня слегка пихнула ее в бок локтем и кивнула на физиономию светловолосого парня, осторожно выглядывавшего из-за угла дома.
— Ну, что, девчонки, вина купили? — Антон окликнул их, улыбаясь во весь рот. — Я только что из комиссариата, вон, уже билет получил. — И Антон помахал тоненькой книжицей. Рядом с ним стоял, чуть насмешливо глядя на девиц, невысокий молодой парень.
— Купили, — Таня одной рукой высоко подняла пакет с продуктами и помахала другой рукой.
— Ты что лыбишься, идиот? — сердито спросила Люся, когда они присели на скамейку в небольшом скверике неподалеку.
— Люська, ты чего? Мне повеситься теперь, что ли? Неприятности надо воспринимать с юмором. Правильно, Танька? — парень явно храбрился. — Может, это у меня защита такая. А это кто? Познакомь нас. — И он кивнул на Милу.