Шардик

— С другой стороны, было бы очень желательно, чтобы этот человек имел некоторый опыт правления, — вновь заговорил Эллерот. — Даже несмотря на помощь военных, поначалу губернатору Зерая придется очень трудно, учитывая нынешнее состояние провинции. Ну и думается мне, у власти здесь должен встать кто-то, кто не понаслышке знает грубый простой народ, кто в свое время постранствовал по свету и умеет мириться с лишениями. Едва ли хоть один из аристократов-землевладельцев или даже профессиональных офицеров готов занять этот пост. Почти все они презирают торговлю — да и в любом случае кто согласится бросить свои поместья, чтобы отправиться в Зерай? И кто из нынешних провинциальных губернаторов захочет перебраться сюда? Сложная проблема, верно, Тан-Рион?

— Да, господин, — подтвердил Тан-Рион. — Очень сложная.

— Кроме того, провинцию надо заселить, — сказал Эллерот. — Усердные работники — вот кто нам крайне необходим. Думаю, следует искать молодых людей, которым нечего терять, — людей, которые хотят получить второй шанс в жизни и не станут особо привередничать. Однако, если просто оставить их в Зерае, предоставив самим себе, ничего путного не выйдет: они не справятся с трудностями и лишь пополнят собой ряды преступников. Здесь понадобится надзор благожелательного губернатора, питающего сочувствие к таким бедолагам и умеющего приспособить к делу даже, казалось бы, самых никчемных из них. Надзор человека, который сам хлебнул в жизни лиха. Да уж, вот проблема так проблема. Просто не представляю, где мы найдем губернатора, отвечающего всем этим разнообразным требованиям. Мелатиса, дорогая, у вас нет никаких соображений на сей счет?

— Как ни странно — есть, — ответила Мелатиса, чьи глаза сияли в свете ламп. — Должно быть, дело в моем провидческом даре — или в вашем превосходном вине.

— Я напишу Сантиль-ке-Эркетлису из Зерая, — сказал Эллерот, — но заранее уверен, что он примет мое предложение. Раду, сынок, тебе пора ложиться спать. Да и Кельдереку тоже, осмелюсь заметить. Вы оба еще не совсем здоровы и выглядите изнуренными. А нам завтра лучше бы встать пораньше и тронуться в путь еще до полудня.

58. Сиристроу

«…пошел вот уже десятый день, как мы движемся на запад от западной границы королевства Вашего Величества, через самые суровые края из всех, какие мне доводилось видеть когда-либо. Поначалу, пока мы держались берега Варина (каковую реку наш проводник на своем наречии называет Тильтарна), местность была лесистая и скалистая, похожая на наши западные приграничные области, но более дикая и, насколько мы увидели, совсем необитаемая. Никаких дорог там нет и в помине, разумеется, и даже ни одной тропы нам на пути не попалось. Большую часть времени нам пришлось идти пешком, ведя лошадей в поводу вместе с вьючными мулами, потому что земля там сплошь усыпана камнями и путешествовать верхом опасно. За все время не увидели мы и ни одного суденышка на реке, но это нас не удивило, поскольку, как известно Вашему Величеству, никто еще никогда не прибывал в Закалон со стороны верхнего течения Варина. Проводник говорит, что дальше впереди находится ущелье под названием Бирель, изобилующее бурными порогами и подводными камнями, и через реку там переправиться нет никакой возможности. То обстоятельство, что этот человек и его спутники проделали весь путь пешком, ибо их народ совсем не пользуется лошадьми, мне кажется, отчасти свидетельствует о том, что неведомая страна, куда мы держим путь, порождает людей сильных, выносливых и решительных, а отчасти о том, что ее обитатели — во всяком случае, часть из них — страстно хотят наладить торговлю с нами.

Мы преодолели бродом два притока Варина, и оба с известным трудом, так как вышли к ним поблизости от места слияния. На самом деле в ходе второй переправы мы потеряли мула и одну из палаток. Случилось это позавчера, и вскоре после этого глухие леса на нашем пути сменились пустыней — через нее-то мы и идем сейчас. Повсюду вокруг расстилаются барханы из мелкого сыпучего песка, затрудняющего движение лошадям и мулам; кое-где растет низкий колючий кустарник и торчат черные скалы, придающие местности зловещий вид. Здесь водится плоскотелое долгоногое животное — нечто среднее между крабом и пауком, размером с кулак, — которое медленно ползает по песку. Насколько я понимаю, оно не представляет опасности для человека, но лучше бы я никогда его не видел. Питьевую воду мы берем в Варине, но она теплая и мутная, с примесью песка, поскольку на подступах к реке пустыня превращается в заболоченную низину, и добраться до чистой проточной воды практически невозможно. Данная местность, по словам нашего проводника, составляет южную окраину страны под названием Дильгай — полуварварского королевства, населенного преимущественно воинами-разбойниками да скотокрадами, живущими в лесах и горных долинах. Однако обитаемые области Дильгая начинаются в добрых пятнадцати лигах севернее. По всему вероятию, эта бесплодная пустыня никому даром не нужна, а потому никто не возражает, чтобы она формально входила во владения дильгайского короля, чьи границы (да и власть) в любом случае весьма условны.

Как наверняка помнит Ваше Величество, когда человек по имени Тан-Рион, ныне служащий нашим проводником, в ходе аудиенции с Вами сообщил, что прибыл из страны за Варином, располагающей большими возможностями для торговли, советники Вашего Величества, включая меня самого, сильно усомнились, что где-то в пределах досягаемости может существовать большая страна, о которой мы никогда прежде не слышали. Однако продолжительность и трудность нашего путешествия вкупе с тем обстоятельством, что тамошние обитатели только в прошлом году навели надежную переправу через Варин, заставляют меня склониться к мысли, что такое вполне вероятно: иными словами, теперь я убежден, что на дальнем западе, как Вы сами изволили заметить, и впрямь может находиться страна, обладающая природными богатствами, достойными нашего внимания. Тан-Рион рассказывал (если я правильно все понял) о добыче железа и нескольких разновидностей драгоценных камней, а также о резьбе по дереву и камню, хотя что именно производят тамошние мастера, я не знаю. Еще он говорил о хлебе, вине и скоте. Полагаю, с обширной торговлей придется повременить, пока не будет либо построена дорога, либо налажено речное сообщение. (Мне пришло на ум, что, возможно, товары будет целесообразнее сначала переправлять через Варин, а потом снова грузить на суда в каком-нибудь удобном месте за вышеупомянутым ущельем с порогами.) Что касается товара с нашей стороны, то могу лишь напомнить Вашему Величеству, что в стране, куда мы держим путь, никто слыхом не слыхивал о лошадях и никогда не видел моря.

В рассуждении же их языка я счастлив доложить, что уже делаю в нем известные успехи. На самом деле за Варином в обиходе два языка: один — бекланский — распространен на севере, а на другом — йельдашейском — говорят главным образом на юге. Они во многом похожи, но я сосредоточился на изучении бекланского и уже могу худо-бедно на нем изъясняться. Письменностью они почти не пользуются, и мой наставник-солдат смотрит на меня с разинутым от изумления ртом, когда я бегло записываю все, что он говорит. А говорит он, в частности, что прошло всего три года с окончания гражданской войны, вроде бы вызванной вторжением в Беклу какого-то чужеземного племени, возродившего рабство (признаюсь, я не вполне понял). Но сейчас там восстановлен мир и отношения между севером и югом наладились, исход нашей дипломатической миссии представляется весьма успешным.

Сегодня мы, если я не заблуждаюсь, переправимся через Варин в город, откуда двинемся к Бекле. Разумеется, я буду исправно оповещать Ваше Величество обо всех дальнейших событиях…»

Сиристроу, сын Балко, сына Мерето Двухозерного, главный советник его величества Луина, наследного короля Закалона, пробежал глазами незаконченное письмо, отдал его слуге с приказом положить в суму с прочими бумагами, и вышел из палатки, рядом с которой на поросшем кустарником клочке пустыни паслись на привязи лошади. Одному богу ведомо, когда и каким образом послание будет доставлено по назначению. Однако он представит себя в выгодном свете, если будет постоянно вести записи, таким образом показывая, что денно и нощно думает о короле и его интересах. Сиристроу позволил себе обмолвиться о мерзкой питьевой воде, но ничего не сказал о своем расстроенном желудке и поносе, грозящем перейти в дизентерию. Сдержанное упоминание о тяготах путешествия более красноречиво, чем излишние подробности. Он не станет докладывать о кровавых мозолях на ногах, а тем паче о своем нервном напряжении, неуклонно возрастающем по мере удаления от Закалона и приближения к незнакомой стране, лежащей по другую сторону реки. Зная о чаяниях самого короля, он благоразумно выразил уверенность в хороших перспективах торговли. На самом деле теперь они казались вполне реальными, но даже если ничего не получится, никто не обвинит его в том, что он поначалу надеялся на лучшее. В глубине души, однако, Сиристроу сожалел, что король назначил его возглавлять этот поход. Он не был человеком действия. Ошарашенный решением Луина и пытаясь выдать свою тревогу за скромное смущение, главный советник спросил, чем объясняется такой выбор.

— О, здесь нам нужен человек беспристрастный и рассудительный, — ответил король, подхватывая его под локоть и ведя по длинной галерее, откуда открывался вид на прекрасную Пчелиную террасу. — Меньше всего мне хочется послать какого-нибудь задиристого вояку или алчного молодого авантюриста, который только огорчит чужеземцев, пытаясь прибрать к рукам все, что только можно. Так у нас с самого начала отношения не заладятся. Я хочу послать человека образованного и некорыстолюбивого, который сумеет беспристрастно оценить положение вещей и вернуться с правдивым докладом. Сделайте это, и я в долгу не останусь. Кто бы ни были эти люди, дело нужно повести так, чтобы они нам доверяли и уважали нас. Видит Кот, они проделали немалый путь, чтобы найти нас! Я не хочу, чтобы к ним относились потребительски.

И так, под жужжание пчел в золотом улье, Сиристроу принял назначение на должность посла.

Отвлеченно рассуждая, такой выбор следует признать правильным. И надо отдать должное Луину: он человек здравомыслящий и дальновидный — хороший король, если угодно. Но проблемы, как обычно, возникают при осуществлении его замечательных идей на практике. Задиристые вояки и алчные молодые авантюристы гораздо легче переносили бы путешествие через дикие леса да пустыни и испытывали бы гораздо меньше страха, чем замкнутый, рассудительный советник сорока восьми лет от роду, ученый муж, тяготеющий к метафизике и этике. Там, куда он направляется, о таких вещах и не слышали. Повадки и обычаи полуцивилизованного народа, безусловно, представляют известный интерес, но он еще в молодости вполне удовлетворил свою любознательность на сей счет. В настоящее время он прежде всего учитель, знаток писаний древних мудрецов, который, возможно, даже сам станет мудрецом — если выживет. Со стороны короля было очень мило пообещать, что он в долгу не останется. Но Сиристроу не нуждается ни в чем, что король может ему дать. Однако Луин не терпит противодействия своей воле, и ответить ему отказом или даже проявить колебание было бы небезопасно.

— Я не особо возражаю, если варвары разрежут меня на куски, — вслух произнес Сиристроу, стегая кнутом колючий куст. — Но я решительно против того, чтобы меня вгоняли в скуку, — (хлясть), — тоску, — (хлясть), — уныние… — (хлясть).

— Вы меня звали, господин? — спросил конюх, появляясь из-за лошадей.

— Нет-нет, — поспешно ответил Сиристроу, смутившись, как смущался всякий раз, когда его заставали разговаривающим с самим собой. — Нет-нет. Я просто вышел посмотреть, готовы ли вы тронуться в путь, Тивал. Сегодня мы должны достичь переправы, как я тебе говорил. Не знаю, далеко ли еще до нее, но я предпочел бы перебраться на другой берег засветло, чтобы составить представление о городе до наступления темноты.