Шарль Перро

— Да что с тобой? — сердилась мать. — О чем ты все время думаешь?

А он, если бы даже и захотел, ничего не смог бы объяснить ей. Сам, не замечая того, он все время помнил о брате-близнеце, который должен был быть рядом, но которого нет и которого он, конечно, никогда не встретит. И оттого слезы наполняли его глаза.

Как раз в это время, когда Шарлю исполнилось шесть лет, в 1634 году, в Италии вышла в свет книга сказок Джамбаттисты Базиле, опубликованная после его смерти. Это событие он сумеет оценить лишь через много-много лет, когда сам станет сказочником.

А что тогда? Читал ли он сказки?

Специальной детской литературы в то время еще не было, и дети читали те книжки, которые продавались для взрослых в специальных книжных лавках и на базаре — «вразнос». Тут и купили ему сказку «Гризельда» — книжечку, напечатанную на синей бумаге. Он помнил ее всю жизнь — недаром на этот сюжет он напишет свою первую сказку, когда станет сказочником.

Нельзя сказать, что «Гризельда» и другие подобные ей книжки были именно сказками. Некоторые из них вообще не содержали ничего сказочного, но все они погружали читателя в атмосферу магии.

Именно в этих книжках Шарль впервые встретился с волшебными вещами: в «Фортунатусе» были яблоки, от которых, если их съешь, вырастают рога, и другие, от которых они исчезают. В книге «Дети Фортунатуса» имелся кошелек, который никогда не пустует. Кроме того, в этих тоненьких книжках присутствовали чудесные фонтаны, молодильные яблоки и другие волшебные вещи.

Дети и в те далекие годы тянулись к чудесному: мир открывался для них загадочным и таинственным. Впечатлительная детская душа Шарля на всю жизнь сохранила этот интерес к чудесному, волшебному. Придет пора — и он сам начнет писать сказки, и книги Джамбаттисты Базиле «Сказка сказок» и Джан Франческо Страпаролы «Приятные ночи» помогут ему войти в волшебную страну.

1636–1638 годы

Осенью 1636 года отец отвел Шарля в коллеж Бовэ — он находился недалеко от Сорбонны. Отец был высок ростом, при быстрой ходьбе подавался вперед всем своим плохо гнущимся станом и руки при этом держал за спиной. Шарль едва поспевал за ним.

У порога мальчик остановился и сколько ни уговаривал его отец, не хотел идти туда, куда уже не раз заходил со старшим братом. Но тогда он знал, что Николя будет рядом, что он не бросит его, а сейчас все по-другому: отец оставит его в классе одного…

Отец все же затащил сына в классную комнату и усадил за стол.

— Папа, не уходи! — прошептал мальчик, и глаза его были полны слез.

— Я сейчас приду, — пообещал отец. — Я только переговорю с учителем!

Двое мальчишек, находившихся в классе, были так же перепуганы, как и Шарль, однако не до такой степени, чтобы не увидеть плачущего мальчишки.

— Плакса! — прошипел один из них.

В ответ Шарль втянул голову в плечи и сжался в комок: испугался, что его поколотят. Но мальчишкам было не до драки.

Когда отец вернулся, Шарль уже не плакал. Он только крепко стиснул зубы.

— Ну, успокоился, Шарль? — улыбнулся отец.

Мальчик ничего не ответил. Он считал, что отец поступает жестоко, бросая его одного. Шарль даже не поднял глаз и не кивнул отцу на прощание, а только еще крепче сжал зубы и уцепился пальцами за крышку стола.

Отец провел рукой по волосам сына и долго — так казалось Шарлю — шел через класс, а потом обернулся, махнул рукой и вышел, а вскоре вошли еще несколько родителей с детьми. Класс наполнялся.

А потом, когда классная комната уже была полна, вошел учитель — высокий, худой, в черной шапочке поверх седого парика и в черном камзоле. Поздоровался, сел, оглядел класс.

— Давайте знакомиться, — весело сказал он. — Меня зовут Жан Гриншер. Я буду вас учить читать и писать по-латыни, познакомлю с самыми обычными вещами, и вы увидите, что они не так уж и обычны. А теперь назовите свои имена.

Он поднимал одного за другим мальчишек, и те — кто робко, кто посмелее — называли себя. Когда очередь дошла до Шарля, тот продолжал сидеть как приклеенный.

— Ну что же, мальчик, — ласково улыбнулся ему учитель, — встань и назови свое имя.

Шарль едва смог пересилить себя и подняться, а вот голос ему совсем отказал и губы стали как каменные. С большим трудом учитель выяснил его имя, а вот фамилию, сколько ни бился, так и не смог узнать. Тогда учитель подошел к мальчику, вынул из его сумки тетрадку и прочел надписанную отцом фамилию.

— Перро? — удивился учитель. — У меня учились Перро Жан, Пьер и Клод. Николя и сейчас учится. Это твои братья? Так ведь?

Шарль кивнул головой.

— Так это же лучшие ученики коллежа! Ты должен учиться как они!

Мальчик молчал.

После урока чужие мальчишки окружили его и стали шипеть и шепелявить, передразнивая его ответы. И мальчик опять заплакал.

Так началась его учеба в коллеже. Ему было тогда восемь с половиной лет…

* * *

В коллеже было четыре факультета: искусств, медицины, права и теологии. Николя учился на последнем, Шарль на первом — факультете искусств. В коллеж принимали с девяти лет, Шарля отдали на полгода раньше. Родители надеялись, что он за эти лишние шесть месяцев лучше освоится.

Коллеж находился на улице Сен-Жан де Бове. В момент поступления туда Шарля им руководил Жан Гриншер, королевский профессор латыни. Один из лучших преподавателей Парижа, он стремился проводить реформы, желая улучшить дисциплину и учебу одновременно, чтобы не дать детским умам оказаться в коварных сетях иезуитского ордена, который все шире распространял свое влияние.

Жан Гриншер был поклонником гениального чешского педагога Яна Амоса Каменского, книги которого — «Открытая дверь языков» и «Преддверие» — всегда лежали на его учительском столе. Эти учебники латинского языка он считал лучшими.

Латынь в ту пору была языком ученых и вообще образованных людей. Ею пользовались и в чтении, и в переписке, а часто и в разговоре. Без латыни человек не мог шагнуть в мир знаний, ибо на этом мертвом языке были написаны главные книги — как научные, так и художественные. Поэтому на Жане Гриншере лежала самая трудная миссия — научить детей свободно читать, писать и говорить на латинском языке. Самым главным нововведением, подхваченным им, было то, что он предпочитал грамматики, написанные на французском языке, а не на латыни.