Шарлотта
Шрифт:
Приглашенный мистер Мэттью Доусон медленно приблизился, с готовностью разглядывая нашего угодника.
— Денхэм? Денхэм, вы сказали? Никогда не слыхал этого имени, — последовала его короткая отповедь. — Ваша светлость, мне неизвестен такой коннозаводчик. И я также не могу вспомнить, чтобы встречал его в Эпсоме или в Ньюмаркете.
Повернувшись к самому джентльмену, он торопливо приветствовал его.
— Регулярно посещаете наши скачки? Если так, сэр, то крайне любопытно, почему мы с вами не встречались здесь раньше? Не может ли оказаться так, что речь идет об этом новом увлечении — например, о лошадях, участвующих в скачках с препятствиями, которые совсем недавно начали бегать на длинные дистанции? Абсолютное сумасшествие, уверяю вас,
Сэр Эдвард вежливо запротестовал. Он пустился в объяснения, утверждая, что является почитателем истинной красоты, любителем традиционных скачек с участием лучших представителей лошадиного племени. Как хорошо он помнил великолепие Султана, славу Затмения! Они так вдохновляли его в юности! Как только ему удавалось — а это случалось не так уж редко, — он пробирался к ним, чтобы полюбоваться на этих лошадок-чемпионов. А когда не мог проникнуть к ним поближе, то любовался ими издалека, на «Таттерсоллзе»[3] в Гайд-парке.
— Насколько я понимаю, — продолжал он, — в этом деле надобны чистота, воображение, даже искусство. Вырастить чемпионов, подобрать кобыл, способных зачать от них жеребят, наблюдать за ростом будущего коня, за тем, как он превращается в великолепного скакуна, пасущегося на вересковой пустоши или на лугу — да разве может быть большее удовольствие, чем это! Смотреть на годовалого жеребенка и видеть, как из него вырастает великолепная двух- или трехлетка. Как замечательно быстры их движения, как упорны они в долгой скачке! Уже одно только наблюдение за четырехмильной скачкой, в которой никто не желает сдаваться, — само по себе удовольствие. Воистину, сэр, это должно быть одно из самых возвышенных наслаждений. Я даже слышал, если эти слухи, разумеется, достойны доверия, что сам регент — по крайней мере, когда не занят возведением своих колоссов в Брайтоне — не прочь похвалиться своими великолепными лошадями. Они составляют предмет его гордости, даже когда он обходит дерби своим вниманием. В самом деле, благородно! Я завидую вашему бизнесу.
Мэттью Доусон выслушал страстную речь молодого человека. Его отношение к нему смягчилось, и они еще некоторое время рассуждали на эту тему, пока Денхэм не решил наконец перейти к своей главной цели.
— И все-таки я не могу не признаться в том, что мне досадно слышать постоянные разговоры о продолжающемся упадке в Эпсоме. О том, что там в последние годы все приходит в запустение. Мне говорили, что на этих скачках более не существует ни каталогов, ни ограды, за которой находятся зрители, кроме того, я слышал, что в последнее время в Эпсоме собирается далеко не лучшее общество — там могут жестикулировать, громко кричать, участвуя в общем шуме и гвалте! Разве это не позор? Разве вы сами не испытываете к этому отвращение?
— Именно так! — согласился Доусон. — Это стало испытанием и для лошади, и для ее владельца, это издевательство над самими скачками.
— Тогда, может быть, — приступил к выполнению своей задачи молодой человек, — стоит поискать новое место, где могло бы продлиться это очарование, совершенно новое, никому неизвестное место? Я говорю о скачках на дорожке, расположенной в одном из самых замечательных мест на побережье, поблизости от недавно возникшего курорта, о морском рае на побережье Сассекса. Об этом месте в последнее время все только и говорят; это лучшее открытие сезона.
Его собеседник был явно сбит с толку подобным заявлением, тем не менее он проявил готовность слушать дальше.
— Эпсом, несомненно, превратился в развалины, — согласился Доусон. — В самом деле, сэр, те бега, которые мы наблюдаем поблизости от Флит-стрит, никак не могут удовлетворить взыскательного джентльмена. Но как насчет того, другого места, хотелось бы мне спросить?
Что оно собой представляет?Его поэтически настроенный собеседник не замедлил ответить:
— Как вы можете сомневаться в привлекательности такого идеального местечка, как Сандитон, сэр? В особенности если учесть, что притягательность моря сочетается там с возможностью чудесного исцеления посредством принятия ванн, а морской ветер будет только помогать лошадям? Даже сейчас на его улицах строительство в самом разгаре, а роскошные дома ожидают своих новых обитателей. И, подумайте только, он расположен к Лондону ближе, чем даже Брайтон или Уэймут! С появлением новой беговой дорожки, которая обещает побить все рекорды, будьте уверены, что весь Лондон, весь Сассекс — да что там, вся Англия — ринутся туда в поисках удачи.
Пожилой джентльмен молча стоял и смотрел на Денхэма, который явно гордился собой и собственной речью. К счастью, его аргументы были подтверждены еще одним человеком. К ним приблизилась знакомая фигура. Это оказался лорд Коллинсворт — та самая элегантная персона, которую увлек за собой в Сандитон Сидни Паркер. Он появился как раз вовремя и занял свое обычное место за столом. Денхэм увидел в этом своего рода знак и новую возможность, которой незамедлительно решил воспользоваться.
Он напомнил Коллинсворту о своем присутствии и, едва успев поприветствовать его, продолжил с того самого места, на котором остановился, неустанно преследуя свои цели:
— Как славно вновь встретиться с вами, Коллинсворт, в особенности, когда вы только что возвратились из того места, о котором я рассказываю своему компаньону.
Познакомив Доусона со своим приятелем, Денхэм предоставил последнему описывать восхитительное расположение Сандитона на морском побережье, любезность и обходительность его развивающегося общества, и все такое прочее.
Коллинсворт, хотя и был удивлен, охотно взялся выполнить столь неожиданное поручение. Правду сказать, Доусон не нуждался в дополнительных рекомендациях. Молодой лорд, не понаслышке знакомый с миром благородного сословия, сразу узнал этого известного всему Лондону человека, с которым он к тому же как-то встречался.
Он ограничился всего лишь простой констатацией того, свидетелем чего был сам.
— Очаровательный городок, его местоположение имеет целый ряд преимуществ. Прекрасный пляж, с чудесным южным бризом с моря. Гарантирую, ванны там столь же великолепны, как и на любом морском курорте на побережье.
— Да, но вот Денхэм, — вмешался Доусон, — предполагает устроить там гоночный трек. Он считает, что эта беговая дорожка вполне может стать центром скачек. Что вы скажете на это, Коллинсворт?
— Можете быть уверены в этом. Разве можно найти лучшее место для джентльменов, желающих поставить на лучших скакунов? Разумное предложение, в этом нет никакого сомнения.
Доусон подумал немного, явно взвешивая все шансы. Похоже, он с удовольствием выслушал доводы Коллинсворта. Перспектива строительства подобной беговой дорожки не могла не радовать. Она положительно соблазняла его, в особенности если подберется подходящая компания для поддержки.
При том что проект его сдвинулся с места, сэр Эдвард отбыл с триумфом. Что еще могло так надежно гарантировать будущее Сандитона, как не строительство поблизости беговой дорожки для конных скачек? Разве не привлечет это энтузиастов на его побережье?
Стремясь вернуться к прерванной нынче вечером игре, Коллинсворт уже перенес свое внимание на стол, но не раньше, чем коротко поинтересовался здоровьем мисс Денхэм и подтвердил свое намерение нанести им визит в самое ближайшее время.
Торжествующему сэру Эдварду осталось только с восторгом согласиться. Как ему представлялось, все его нынешние старания увенчались полным успехом. А ведь его деятельность на благо Сандитона только началась. Он унесся мыслями вперед, в его воображении уже рисовалась ассамблея в Алмаке, где он надеялся собрать сливки лондонского общества, самых богатых наследниц этого года.