Шеф Пьер

— Эмма, — говорю я, мой голос хрипит, а в горле сухо. Я пытаюсь сглотнуть, но недостаток влаги затрудняет это.

— Ты проснулась, — восклицает она и бросается ко мне. Ее маленькое тельце прижимается к моему, и она крепко меня обнимает. — Я знала, что просто нужно с тобой разговаривать, чтобы ты проснулась. Я сказала это бабушке, но она просила меня быть тихой. А я не хотела молчать, мамочка. Я люблю тебя.

Не могу удержаться и обнимаю ее сильнее. Ее волосы пахнут цветочным кондиционером, а маленькое тельце с любовью прижимается к моему.

— Я тоже тебя люблю, малышка, — удается мне сказать. Это ощущается прекрасно. Держать в руках самого важного человека и знать, что я в порядке и могу обнимать ее и говорить, как сильно ее люблю.

В то время как мы с Эммой лежим вместе, дверь открывается, и Бронвин заходит в палату, держа в руках стаканчики.

— Холли, милая, как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, как только оглядывает палату и замечает, что я очнулась.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить все, и затем я понимаю, что моя голова на самом деле пульсирует от тупой боли. Поднимаю свою правую руку и замечаю катетер. Когда подношу руку ко лбу, морщусь от боли, но чувствую небольшую повязку.

— Сколько дней я пробыла здесь? — спрашиваю я и осторожно провожу рукой по ушибленному и перевязанному лбу.

Бронвин нажимает на кнопку, а затем садится на свободный стул с правой стороны от меня.

— Сейчас пять часов дня. Ты пришла в себя рано утром. Помнишь, что произошло?

— К сожалению, — я на мгновение делаю паузу, поглаживая волосы Эммы, которая еще ближе прижимается ко мне. — Где Пьер? — спрашиваю я, глядя на Бронвин.

— Он забавный. Мне он понравился, мамочка.

Я смотрю на Эмму, которая сидит на кровати и держит меня за руку.

— Откуда ты его знаешь?

— Он был в зале ожидания, когда мы с бабушкой приехали сюда. Я разговаривала с ним. Он может пойти на пикник вместе с нами?

— Я не знаю, малышка. Возможно, он не захочет пойти, и это может быть не очень хорошей идеей.

— Но я думаю, что он захочет, так почему бы нам просто не спросить у него? — говорит Эмма, ее большие шоколадного цвета глаза смотрят прямо на меня. Ее невинность прекрасна — такая согревающая и чистая. Как и она сама.

— Посмотрим, — отвечаю я и смотрю на Бронвин, призывая ее на помощь.

Как только Бронвин встает, дверь открывается и заходит медсестра в униформе.

— Меня зовут Ребекка, и сегодня я ваша медсестра. Как вы себя чувствуете, миссис Уокер? — спрашивает она, пока подходит к кровати и берет мою историю болезни.

— Я в порядке.

Бронвин подходит с другой стороны и берет Эмму за руку, пока та спрыгивает с кровати.

— Головокружение, головные боли, тошнота? Врач скоро подойдет, чтобы осмотреть вас.

— Просто головная боль и лоб болит.

— У вас была глубокая рана на лбу, но швы не потребовались.

Я киваю, а она приветливо улыбается мне. Ребекка — молодая и красивая, но еще — спокойная и заботливая.

— Вам что-нибудь нужно, пока я здесь? Может быть, помочь вам сходить в туалет?

— Нет, все в порядке. Но я бы не отказалась от воды.

— Как только врач осмотрит вас, я принесу воду и еду.

— Спасибо, — говорю я и смотрю на нее, а затем на Бронвин.

— Привет, Эмма. Как дела? — спрашивает Ребекка мою дочь.

Глаза Эммы загораются, а широкая улыбка сияет из-за вопроса медсестры. Очевидно, Эмма и с ней разговаривала.

— Хорошо, но мне скучно.

— Возможно, я могу взять тебя с собой и посмотреть, смогу ли найти тебе несколько карандашей и бумагу, — Ребекка смотрит на меня и ждет, дам ли я ей свое разрешение.

Я слегка киваю и улыбаюсь, и Эмма взволнованно что-то быстро говорит, пока Ребекка уводит ее из палаты.

Когда дверь за ними закрывается, я поворачиваюсь к Бронвин.

— Зачем Пьер был здесь?

— Как ты узнала это?

— Он заходил в палату, разговаривал со мной.

— Что он сделал? — спрашивает она, нахмурив брови и сжав губы в тонкую линию.

— Что случилось?

Бронвин подходит и садится на стул справа от меня.

— Когда Ангус позвонил домой, он сказал, что наш номер указан как экстренный контакт. Как бы то ни было, когда мы приехали сюда, Эмма увидела мужчину, сидящего в зале ожидания, всего в крови, и спросила его, пришел ли он увидеть тебя.

— Она это сделала? — улыбаюсь я, зная, насколько смелой она может быть, прямо как и я.

— О да. Она сказала ему, что он не такой, как ты говорила.

— Боже мой. Пожалуйста, скажи мне, что она не сделала этого, — я чувствую, что мои щеки розовеют, и опускаю глаза.

— Сделала. Когда я подошла поговорить с ним, он едва ли минуту простоял, прежде чем сбежал. Я никогда не видела, чтобы мужчина двигался так быстро, — смеется Бронвин.

— Он приходил сюда и разговаривал со мной. Я не помню всего, но он сказал, что ему жаль, что он поцеловал меня.

— Он поцеловал тебя? — присвистывает Бронвин и приподнимает от удивления брови.

— Да, сегодня... или, полагаю, прошлым вечером… или неважно, — я пытаюсь подсчитать время, которое провела в отключке.

Наступает долгая минута тишины.

Пытаюсь вспомнить, что говорил Пьер. Я не знаю, что Бронвин думает по этому поводу, хотя на ее губах красуется хитрая улыбка.

— Что? — спрашиваю я, пытаясь прочесть выражение ее лица.

— Ты не находишь это немного интересным, что такой мужчина, как Пьер, поцеловал тебя, затем избил мужчину, который пытался напасть на тебя, сбежал, когда я пыталась поговорить с ним, а потом прокрался сюда, чтобы побыть с тобой?

— Я не знаю, что и думать. Он был здесь, чтобы помочь мне, — я умолкаю, не желая говорить с ней о поцелуе или о том, как он назвал меня Евой и сказал, что любит меня… э-м-м… любит ее.

— Почему он поцеловал тебя? — она бросает вызов.

— Я не знаю.

— Что он сказал?

— Он назвал меня Евой. Думаю, это его жена, которая умерла. Но что-то произошло, когда он поцеловал меня…

Я прекращаю говорить и сосредоточиваюсь на наполовину разорванном плакате в дальней части палаты. Насколько странно то, что этот разговор происходит у меня с Бронвин? Она моя свекровь. Она не хочет слышать этого, и не думаю, что мне удобно разговаривать с ней об этом.