Шекспир
Шрифт:
Университетские люди считали себя избранниками, которым открыты знания, недоступные "толпе". Поэтому они относились довольно пренебрежительно к народному театру, в котором работали такие писатели, как Шекспир и Бен Джонсон. В стенах университетов ставились пьесы классиков, которые игрались на латыни, и произведения собственных ученых авторов. Исключение, как мы знаем, было сделано для "Гамлета".
Студенты колледжа Святого Джона в Кембридже поставили в 1598 году аллегорическую нравоучительную пьесу под названием "Паломничество на Парнас". В ней изображается, как два студента, Филомузус и Студиозо, совершают восхождение на эту гору, где, по преданию греков, обитали музы. Они проходят через области, именуемые Риторикой и Философией. На пути их пытаются
Аллегория имела огромный успех у студентов. Автор или авторы (кто именно, осталось неизвестным) решили продолжить забаву. На следующий год появилось продолжение: "Возвращение с Парнаса". А еще год спустя — вторая часть "Возвращения с Парнаса".
В первой части "Возвращения с Парнаса" герои отправляются в Лондон, по дороге они добывают деньги то обманом, то разными неожиданными занятиями. Здесь и во второй части уже нет нравоучения и преобладает насмешливый тон, делающий эти пьесы чем-то вроде сатирического обозрения.
В тексте разбросано множество злободневных намеков на литературную и театральную жизнь. Авторы не стеснялись в выражениях и награждали писателей характеристиками, которые мы приводим, извиняясь перед читателями. Бен Джонсон назван "смелым ублюдком, самым остроумным типом среди всех каменщиков Англии" (намек на то, что он одно время помогал в работе своему отчиму-каменщику). Марстону за то, что он пишет сатиры, достается еще больше: "…он поднимает ногу и "обделывает" весь мир". Томаса Нэша, когда-то окончившего колледж Святого Джона, жалеют за то, что он занимается литературной халтурой. О Шекспире сказано сравнительно мягко. Смеются не столько над ним, сколько над молодыми людьми, увлекающимися его произведениями на любовную тему — "Венерой и Адонисом" и "Ромео и Джульеттой".
В одном месте пьесы щеголь Гуллио показывает, как надо объясняться в любви.
"Гуллио. Прости, прекрасная леди, что помраченный рассудком Гуллио обращается к тебе и, подобно смелому ухажеру, начинает домогаться тебя.
Инджениозо (в сторону). Сейчас мы получим не иначе как чистого Шекспира и клочки поэзии, подобранные им в театрах!
Гуллио. Прости меня, моя возлюбленная, поскольку я джентльмен; луна по сравнению с твоей яркой красотой просто шлюха, — Клеопатра, которую любил Антоний, всего лишь черномазая доярка, а Елена — уродка.
Инджениозо (в сторону). Видите — "Ромео и Джульетта". Какой чудовищный плагиат! Пожалуй, он еще преподнесет целую книгу Семюэла Дэньела!
Гуллио.
О ты, кто для меня всего милей,
Цветок полей и воплощенье грезы,
Ты лучше нимф, ты краше всех людей,
Белее голубка, алее розы!
Одарена такою красотой,
Что мир погибнет, разлучась с тобой. 81
Инджениозо. Сладостный мистер Шекспир!.."
Немного дальше происходит такой обмен репликами:
81
Гуллио декламирует вторую строфу "Венеры и Адониса", в одном месте переделав ее, что сделал и я, приводя эти строки в переводе Б. Томашевского.
"Инджениозо. Мое перо готово служить вашим приказаниям. В каком роде написать для вас?
Гуллио. Не в одном роде (клянусь, здорово сказал!): напишите в двух или трех разных родах, как у Чосера, как у Гауэра, как у Спенсера и мистера Шекспира. Эх, мне бы очень понравились стихи, которые звучали бы примерно так:
"Как только диска солнечного пламя
Швырнул в пространство плачущий восход" и т. д. 82
О сладостный мистер Шекспир! Я повешу его портрет в моем кабинете при дворе".
82
Начало "Венеры и Адониса". "И т. д." означает, что актер, вероятно, читал всю строфу.
Когда далее Инджениозо читает стихи "в духе мистера Шекспира", Гуллио восклицает: "Довольно! Я из тех, кто может судить согласно поговорке: "Bovem ex unguibus" 83 . Хвалю вас, сэр, в них есть настоящая искра! Пусть глупый
мир восхищается Чосером и Спенсером, я буду поклоняться сладостному мистеру Шекспиру и, чтобы показать, как я его чту, стану класть его "Венеру и Адониса" под мою подушку, как, я читал (не помню хорошо его имени, но уверен, что это был какой-то король), делал тот, кто спал, положив Гомера в изголовье" 84 .83
"Узнаю быка по когтям" (лат.). Гуллио спутал. Латинская поговорка гласит: "Узнаю льва по когтям". Путаница имеет, конечно, пародийный характер.
84
Приведенные отрывки взяты из "Возвращения с Парнаса" ("Return from Parnassus"), 1-я часть, III, 1 и IV, 1. Проза в моем переводе.
Во второй части "Возвращения с Парнаса", услышав имя Шекспира, персонаж по имени Рассудительный (Judicious) произносит эпиграмму:
"Адонис" и "Лукреция" всем любы,
Владеет автор их стихом сладчайшим,
Но темы мог серьезнее избрать
И чепухи любовной не писать. 85
Это отголоски мнения, утвердившегося еще пять-шесть лет назад, когда впервые были напечатаны обе поэмы.
Пожалуй, самый интересный для нас эпизод пьесы, когда студенты решают наняться в театр. Здесь автор (или авторы) вывел на сцену подлинных лиц — актеров шекспировского театра Бербеджа и Кемпа. Они изображены заносчивыми и вместе с тем расчетливыми людьми. К тому же они невежественны.
85
Мой перевод. Первые две строки в подлиннике не срифмованы.
Бербедж советуется с Кемпом и говорит, что студентов стоит нанять задешево, так как они иногда неплохо играют на сцене. Кемп сомневается в их способностях и рассказывает, что видел однажды, как плохо разыгрывали студенты одну комедию в Кембридже. "Ничего, — говорит Бербедж, — подучим их немного и исправим их недостатки, а кроме того, может быть, они сумеют написать пьеску". На это Кемп отвечает: "Мало кто из университетских умеет хорошо писать пьесы, они слишком пропахли этим писателем Овидием и этим писателем Метаморфозием и слишком много болтают о Прозерпине и Юпитере. Наш друг Шекспир всех их побивает, да и Бена Джонсона в придачу…" Исполнители "Возвращения с Парнаса" заранее предвкушали смех, который в этом месте раздастся среди университетской публики. Где уж им, этим невеждам-фиглярам, знать, что не было такого писателя Метаморфозия и что неграмотный актер превратил в человека книгу — сочинение Овидия "Метаморфозы".
Таким образом, пока лондонские драматурги ссорились друг с другом и вовлекали в эту ссору актеров, университетские остряки посмеялись над всеми ими и в малой доле не представляя себе, что от всей их педантической премудрости не останется и следа, тогда как память о Шекспире, Джонсоне и Бербедже перейдет в века, а высокомерную насмешливость кембриджских остроумцев будут ценить лишь за то, что она содержит какие-то свидетельства популярности мастеров площадного народного театра.
В лондонских юридических школах питали большую любовь и большее уважение к народному театру. Городских актеров всегда приглашали на праздники сыграть какую-нибудь веселую пьесу.
Нам уже встречался юрист из Миддл-Темпла Джон Мэннингэм, рассказавший анекдот о Бербедже и Шекспире. Мы еще раз призовем его для рассказа. В дневнике, который он вел, он сделал такую запись о спектакле, состоявшемся в его корпорации 2 февраля 1602 года: "На нашем празднике давали пьесу под названием "Двенадцатая ночь, или Что вам угодно", весьма похожую на "Комедию ошибок" или "Менехмы" Плавта, но еще более похожую и более близкую к итальянской пьесе, называющейся "Подмененные". В ней есть интересная проделка, когда дворецкого заставляют поверить, что его вдовствующая госпожа влюблена в него; это сделано посредством поддельного письма, якобы исходящего от его госпожи, написанного в туманных выражениях, в котором она пишет о том, что ей больше всего нравится в нем, и предписывает, как ему улыбаться, во что одеться и т. д., а когда он все это стал выполнять, его объявили сумасшедшим".