Шёпот Ночи

Среди покойников был и Гошан, и его мать с Иванычем; пришли все, кого Василий Тишман лишил жизни. Все они были вооружены молотками.

— Ты примешь свою судьбу и канешь в небытие! — воскликнул голос, и все покойники как по команде набросились на Василия.

Они били его молотками. Василий кричал, махал руками, пытался отбиться, но молотков было слишком много. Владимир поднялся на ноги, голова продолжала болеть, но очень быстро боль проходила, а головокружение — исчезало. Детектив видел, как мелькают среди молотков широкие окровавленные ладони Василия, как тот пытался вырваться, но он уже никуда не уйдёт. Они растерзают его душу.

Забив свою жертву молотками, призраки начали рвать его астральное тело на куски. Мясо летело во все стороны, потом показались органы, кишечник, кости… От Василия Тишмана не осталось ничего, кроме воспоминаний.

* * *

Владимир открыл глаза в Новозападном лесу. Саша, увидев его, сразу подбежал, начал расспрашивать о самочувствии и впечатлениях. Михаил дышал, но продолжал лежать неподвижно.

— Где филактерия? — спросил детектив.

— Вот она,— ответил вампир и достал шкатулку.

Владимир набрал хвороста, обложил её им и положил ещё немного внутрь. Саша вынул зажигалку и поджёг филактерию, чтобы дух мертвяка больше никогда не вернулся.

* * *

Спустя месяц Владимир зашёл в гости к Тишиным. Он сидел за столом рядом с Татьяной.

— Как дела у вашей семьи?

Татьяна пожала плечами.

— Юля готовится к садику. Вика всё ещё наблюдается у психиатра. Миша ещё не пришёл в себя. Полицейские от него не отходят. Пасут, как преступника.

— Нет, больше не пасут.

Во взгляде женщины детектив прочитал неверие и удивление.

— Экспертиза не нашла ни его, ни Викиных отпечатков пальцев или каких-либо других следов на жертвах, пострадавших или на уликах. Были только отпечатки Василия Тишмана. Все свидетели утверждают, что видели высокого человека в белой куртке и очках. Михаил не подходил под это описание. Так что ваш муж вне подозрений. Можете теперь спокойно ждать, когда он проснётся.

Татьяна улыбнулась.

— Это просто отличная новость! Надо это отметить. Как насчёт чая с тортиком?

— Давайте! Я не против.

— Как ваши неподражаемые помощники поживают, Владимир?

— Саша и Сэра? В кино пошли. Саша говорил — взял билеты на последний ряд.

— Ну а вы как?

— Да вот, думаю с женой в Питер к семье дочери съездить. Давно мы их не видели…

Петербургский Харон. Пролог

Санкт-Петербург, 2000 год

В один из домов Приморского района Санкт-Петербурга пришло горе. Оно явилось внезапно в один из холодных декабрьских вечеров, когда в семье Жаровых умер дед.

Старик в последние годы был главой семьи и сам воспитывал единственного внука Димку, ведь его сын находился на лечении в психиатрической клинике с тяжёлым расстройством психики и потерей связи с реальностью. После смерти деда его вдова, сноха и десятилетний внук остались предоставлены сами себе.

Дима сидел на табуретке в той же комнате, где стоял гроб. Окна были закрыты шторками, все зеркала завешаны простынями. У красного угла с иконой Спасителя стоял стакан воды с положенным на него куском хлеба. Мальчик смотрел на гроб. Он уже прекрасно понимал, что такое смерть, и хотел всё вернуть, чтобы попытаться исправить, но уже не мог. Дед приходился ему не просто родственником, он был ему вместо отца и, по сути, его лучшим и единственным другом. Дима ни с кем не общался из своих сверстников, а с мамой и бабушкой не был так близок. Сейчас мальчик видел, как его любимый дедушка лежит неподвижно в своём любимом костюме, который он надевал по праздникам. Он не дышал, его кожа стала какой-то прозрачной, на лбу покоилась бумажка с образами, сам старик был накрыт саваном по грудь.

Дима встал с табуретки и подошёл к изголовью гроба. По его щекам текли слёзы, которые он не мог остановить. Он старался не всхлипывать, потому что его мать раздражало, когда он плакал, ведь мужчины не плачут. Мальчик не мог смириться с этой утратой. Внутри всё бурлило, он был готов сорваться, схватить деда за голову и кричать ему в уши так громко, как только он сможет, чтобы он проснулся. Дима положил одну руку на плечо покойника и прислонился своей щекой к его щеке.

— Прости меня, дедулечка, что не могу для тебя ничего сделать,— прошептал он и поцеловал мёртвого в щёку.

Раздался звонок в дверь. В коридоре послышались частые шаги — это была мама, она подошла к двери и открыла. Потом повисла неловкая пауза. Прошло где-то полминуты, прежде чем раздался голос женщины.

— Т-ты? — спросила мать.

— Я,— ответил мужской голос.

И хоть ответ мужчины был лаконичным, Дима сразу его узнал. Пришёл папа.

— Как тебя отпустили?

— У меня ведь отец умер. Такая ситуация и позволила. Тем более что в моём лечении наметилась положительная тенденция. Врачи разрешили проводить старика в последний путь,— голос у отца был дерганый, одни слова он говорил тише, другие — значительно громче.

— Заходи. Только с Димой аккуратнее, он переживает сильно, хотя старается не показывать.

— Понял, не дурак.

Мужчина зашёл в комнату с покойником. Дима заметил, как помрачнело лицо его отца. Тот достал из кармана брюк пузырёк с таблетками, вынул две штуки и принял их не запивая. Глубоко вдохнул, а потом выдохнул. Дима продолжал смотреть на своего отца.

Мужчина заметил мальчика. Он развернулся и подошёл, встал на одно колено и тихо произнёс тем же дёрганым голосом:

— Как ты вырос, Дима… Помнишь меня?

— Да, ты — Толик, мой папа.

Анатолий улыбнулся. Он был худым и сухопарым мужчиной на вид около тридцати пяти лет.

— Кто бы что тебе ни говорил про меня, знай: я всегда тебя любил и буду любить. Я обязательно вылечусь, и мы снова заживём прежней жизнью.

— Я знаю, папа. Я тоже тебя люблю.

Анатолий знал один секрет, он знал, что этот секрет поможет Диме не грустить. А ещё он был в курсе, что это работает только вначале, потом это может разрушить его сознание.

— Я вижу, что тебе плохо. Давай сходим куда-нибудь, погуляем по набережной? Меня отпустили ненадолго, я хочу это время провести с тобой.

— Давай, я не против,— Дима хотел отвлечься, хотя он знал, что вряд ли это поможет.

* * *

Запах свечного воска уже забился в ноздри мальчика, и он его уже почти не чувствовал до того момента, пока не вышел на свежий воздух.

Отец с сыном гуляли по набережной Невы. Они мало говорили, больше наслаждались обществом друг друга. Шёл небольшой снежок, ветви деревьев были заснежены, на обочине дороги скопилось много снега, перемешанного с солёным песком.