Шепот волка

Он окинул взглядом небосвод, пытаясь вспомнить форму и название созвездий, которые показывал ему отец. На востоке он различил Лебедя. Самая яркая его звезда называется Денеб, вспомнил Симон. Этот рисунок обозначают еще как Северный крест. Справа виднелась Лира. Она имела форму параллелограмма, ярче всех в котором светила Вега. Под ней располагалось созвездие Орла. Здесь тоже находится одна из самых ярких звезд – Альтаир. «А теперь проведи мысленно линию между Альтаиром, Денебом и Вегой, – услышал он в памяти голос отца. – Что ты видишь?» – «Треугольник».

Симон грустно опустил глаза. Почему эти воспоминания так болезненны? Совсем как свет звезд: ты его видишь спустя тысячелетия, хотя звезда, может, уже давно погасла. Он был так погружен в свои мысли, что не сразу заметил старый «Мерседес», пересекший двор. Лишь когда Симона ослепили фары, он отступил от окна на шаг. Мотор смолк, и Симон услышал, как обе дверцы тихо открылись, а потом захлопнулись. Симон осторожно выглянул во двор. Ему было любопытно, как выглядит «женщина мечты» его брата.

В темноте он мало что смог различить, но Мелина показалось Симону красавицей. Во всяком случае, она была высокой стройной блондинкой – такие девушки всегда нравились Майку. Ее каблучки процокали по плитам двора, когда она побежала к мотороллеру.

– Ты его уже починил? – спросила она вполголоса.

– Ясное дело! Проблема была в подаче бензина. – Майк подошел к девушке и обнял ее.

– Ты просто сокровище!

Она поцеловала Майка в губы. Симон отступил от окна. Он почувствовал себя шпионом; ему бы самому не понравилось, если бы кто-нибудь за ним так следил. Он зевнул и хотел было снова лечь спать, но тут услышал, как Мелина спросила:

– Твой младший брат уже здесь?

– Да, сегодня приехал.

Теперь Симон стоял у окна и слушал. Когда речь шла о нем, не грех было и подслушать.

– Ну и как он? – спросила Мелина.

– Симон в порядке. Я позабочусь, чтобы с ним ничего не случилось.

– Но ведь он лечился в психиатрической клинике…

– Тилия говорит, что его врач очень им доволен. Конечно, малышу тяжело, потому что сейчас вокруг столько нового, а со всякого рода переменами он никогда не дружил. В детстве он сердился, когда родители переставляли мебель. И за столом все должны были сидеть в определенном порядке. Все непривычное ввергало его в панику. Ничего удивительного, что сейчас ему нелегко и приходится бороться с собой. Случившееся – большой удар для всех нас, а для него в особенности. Симон всегда цеплялся за родителей. Но ничего, он со всем справится.

«Я не цеплялся за них! – раздраженно подумал Симон. – Я их любил. Больше, чем ты, Майк. А что касается мебели, старый порядок был практичнее, и в нем было больше симметрии. Но вас такое ведь никогда не интересовало».

– Ты ему уже сообщил? – настороженно спросила Мелина.

– Нет. Сегодня он первый день здесь. Это было бы для него слишком. А ты? Ты ему наконец-то сказала?

Майк произнес это таким тоном, что слово «ему» прозвучало как ругательство.

– Да, я с ним поговорила. – Мелина вздохнула. – Он, разумеется, дико разозлился. Надеюсь, он скоро смирится, что я живу своей собственной жизнью и что я с тобой.

– Но ведь он против или что?

Мелина снова вздохнула.

– Ему придется смириться.

Повисла пауза. Симон не отваживался пошевелиться и даже дышать старался беззвучно. Ни в коем случае эти двое не должны заметить, что сверху их разговор подслушивают. Наконец Майк сказал:

– Пойдем в дом.

Шаги по плитам, хлопок входной двери. Симон упал на кровать. Уставившись в потолок, он размышлял над тем, что сейчас услышал. Он знал, что его брату всегда было тяжело принять его непохожесть на других. Однако Майк был одним из немногих, с кем Симон мог говорить откровенно. И сейчас его очень беспокоило, что подразумевал старший брат. Что означала эта фраза: «Это было бы для него слишком»? Что недоговаривает Майк?

13

«Тебе ни за что не спастись! Никогда!» Этот глухой, злобный голос позади. Симон пополз еще быстрее. Все тело свело судорогой. Все болело и ныло. Носом шла кровь, а во рту ощущался отвратительный привкус ржавых гвоздей. Непрекращающийся рев сирены мучительно завывал в голове, болезненно участившийся пульс болью отдавался в висках. Казалось, мозг раздувается и раздувается – и вскоре череп лопнет.

Еще сложнее было овладеть собой. Едва он попытался подняться и идти прямо, как все вокруг начинало вращаться вокруг него. Он терял равновесие, шатался, точно пьяный, и снова падал.

«Я до тебя доберусь!»

Снова этот злобный голос. Симон заторопился еще больше. Ему надо прочь отсюда. Ободранные ладони и колени саднят. Они горели огнем, когда он в панике полз по асфальту. Прочь отсюда! Прочь отсюда! Прочь отсюда! Потому что позади бушевал настоящий пожар. Он чувствовал его спиной, ощущал жар и треск, словно за ним бросился вдогонку сам ад.

Он увидел яркую вспышку пламени, поглотившую синий «Форд» и все вокруг. В ноздри ударила отвратительная вонь горелой резины, раскаленного металла, бензина и еще чего-то, о чем Симон предпочитал не задумываться. И это Нечто, преследующее его.

«Ты не сбежишь, Симон!» Он не осмеливался обернуться. Ему надо прочь. Прочь, прочь, прочь! Как можно дальше. Заднее стекло лопнуло, брызнули осколки. Трещал огонь. Воздух, с воем исторгавшийся из еще одной лопнувшей шины, напоминал крик. Наконец завывание сирены прекратилось. Внезапно наступившая тишина показалась мальчику еще более зловещей, чем адские вопли. Позади Симон услышал шаги. Шаги приближались.

Симон продолжал двигаться, стремясь отползти как можно дальше от того, что его преследовало. Подальше от горящей машины, похожей на факел, воткнутый между стволами. По обе стороны от него был лес. Огромные ели, чьи гигантские ветви заслоняли свет. В темном подлеске Симону показалось, что он заметил горящие глаза. Они смотрели на него. Он услышал другие голоса. Тихие, угрожающие, шепчущие.

«Смотрите-ка, это он! Симон! Симо-о-он!» И злобное хихиканье. «Иди сюда, Симон! Иди к нам! Да, иди к нам, потому что ты один из нас!» Он снова хотел встать и умчаться прочь, но ноги опять не повиновались ему, и он растянулся во весь рост. С огромным трудом он ползком продвигался дальше. Она снова была здесь – эта дверь поперек лесной дорожки. «Я знаю эту дверь! – думал он. – Я должен в нее войти! Это важно». Он схватился за дверную ручку и надавил вниз изо всей силы. Дверь не поддалась.

«Считай, ты попался!» Злой голос позади него подобрался к Симону опасно близко. В отчаянии Симон тряс ручку, колотил в дверь снова и снова. Никто не открывал. За дверью он различил какие-то голоса. Голос женщины. Она была взволнована и заикалась. Симон не мог разобрать, что она бормочет. Потом чудище с утробным криком приблизилось к нему чуть ли не вплотную. От его шагов дрожала земля. «Останься здесь, Симон! Останься! Ты ведь тоже должен был погибнуть!»

Мальчик в панике замолотил в дверь кулаками, призывая на помощь… И проснулся. Он понял, что лежит на полу у кровати. Перед ним в темноте стоял ночной столик, в дверцу которого он во сне молотил кулаками. Дверца распахнулась, ящик за ней был пуст. Он, кряхтя, уселся, прислонившись к кровати. Мальчик был весь в холодном поту.

Снова этот сон. Снова дверь. Но на этот раз все было даже хуже, чем прежде. На этот раз за ним гнались. Этот монстр с утробным голосом. Наверное, тот самый, которого он уже видел в машине Тилии. Он даже не отваживался оглядеться вокруг, потому что, чем бы это ни было, оно лишало его рассудка. В этом Симон был твердо убежден, даже понимая, что это всего лишь сон.