Шимеле

Да что слух?

От Шимеле стали приходить очень приятные и веселые письма, в которых он сообщал отрадные новости, высылал он и небольшие деньги и подарки.

Скорее всего, Шимеле нашел там своего знакомого, служащего у комиссионера, а может, и комиссионера, служащето у подрядчика; наконец, возможно, он добился работы у самого подрядчика, стал у него управителем, потому что очень понравился хозяину, пока сам не сделался подрядчиком. О, он стал большим человеком! Начав с десятка-другого рублей, он дошел до сотен, тысяч, до десятков тысяч, сотен тысяч и, наконец, до миллиона.

Удача сопровождала его на каждом шагу. Куда бы ни направил он свои стопы, к чему бы ни прикоснулся, везде он загребал золото пригоршнями, лопатами и нажил себе невероятно большое состояние - целые мешки золота.

Но кто это золото видел? Куда оно девалось? Куда утекло? Куда улетело все это добро - знает только один бог!

«...Вернись домой, дорогой сын, - умолял его отец в письмак, - вернись домой, мой дорогой сын, мой любимый Шимеле, до каких пор быть на чужбине?.. Хватит, мой сын, хватит! Вернись в дом своего отца, со своим дoбpoм, которое бог подарил тебе. Поселись в своем родном городе, заведи себе подходящее дело, серьезную торговлю; возьми себе жену по твоему вкусу, какую душа желает, которая бы тебе понравилась, проживи сладостно жизнь со своей женой и детьми! Обрадуй печальное сердце твоет отца, сын мой! Утешь душу твоей матери, которая последние дни - не про тебя будь сказано!
– не совсем здорова, покашливает, полеживает. Только всевышний может помочь. Он ведь большой целитель. Пусть он окажет нам свою милость, и чтоб мы вскоре увидали твое прекрасное милое лицо, и чтоб мы сподобились радости и утешения всех евреев... Аминь».

На это письмо отец получил от Шимеле большое письмо.

«Мои дорогие и милые родители, ваш голос дошел до меня в далекой стране на Балканских горах. Мое тело и душа переполнены вами, дорогие родители, тысяча вам благодарностей и лучших пожеланий. Мои глаза полны слез радости и тоски. Я готов исполнить вашу волю, так как ваши пожелания притягивают меня как магнит. Я жажду увидеть ваши ненаглядные лица. Обнимаю вас со слезами и поцелуями. Я проглядел свои глаза в ожидании того светлого дня, часа, минуты, когда на орлиных крыльях полечу к вам, обрадую ваши сердца, мои милые родители, буду радоваться вместе с вами в счастливый час, аминь.

Посылаю вам серебряные рубли и турецкую шаль для любимой матери. Присмотритесь хорошенько, и вы увидите, что она соткана из шелка с золотыми нитями и стоит... серебряных рублей. Отцу - турецкий халат и комнатные туфли с золотыми узорами. Такие туфли носят румынские богачи. Также пять шелковых красных платьев моим пяти сестрам: Злате, Ентл, Фрадл, Ципе, Брайндл. Подолы зтих платьев и грудь затканы золотой бахромой и жемчугом, редкостно дорогая работа (такие платья носят черногорские светские дамы). Моему брату Шолему - писчее перо из высокопробного золота и дорогой перочинный ножик с золотой рукояткой. Я знаю, он любит такие игрушки. Посылаю вам также мою фотографию - я снят в турецкой одежде и в феске с золотой кистью. А вторая фотография изображает моего генерала, о котором я вам уже много раз писал в своих письмах.

Теперь наше войско находится в областях Балкан, и мы готовимся к дальнейшим маршам. Мы уверены и не боимся, так как наше войско, слава богу, вдвое больше вражеского. Крепости, завоеванные нами, - это капля в море по сравнению с тем, что мы собираемся с божьей помощью завоевать. Это и высокие горы (боже мой, как страшно выглядят эти громадные горы со страшными вершинами) с редкостно крепкими и страшными баши-бузуками, которых мы встречаем на своем пути. Вообще мы не пугаемся их, мы их высмеиваем! И если бы нам только завоевать Плевну, для нас уже был бы открыт путь в Стамбул. Я уповаю на бога, что Стамбул тоже попадет в наши руки. И тогда, подобно орлу, что летит за своей добычей, я распущу свои крылья и полечу к вам, дорогие мои родители.

Пишите мне, что слышно у нас в местечке, и пишите мне хорошие новости о вашем здоровье и вашем положении. Передайте привет от меня моим дорогим сестрам Злате, Ентл, Фрадл, Ципе, Брайндл, моему брату Шолему и дяде Дону, а также дяде Айзику (как поживает его борода?), и дяде Герцлу (козы еще доятся?), и тете Добриш, и тете Нехаме (у нее и сейчас дрожат губы?), и дедушке с бабушкой, и всем нашим друзьям, и всем нашим соседям. И реб Мейеру Коту, и лекарю реб Монишу и его длинной бороде, и жене его, язве, что дерется со всеми своими соседями, а также Рефоэлу-шамесу и реб Хаиму-Локшу: Им привет и всем евреям на белом свете, аминь».

3. Умолк Шимеле

То, что мы завоевали Плевну, - знает теперь каждый. Но куда девался Шимеле? Где Шимеле?

Правда, кое-какие слухи долетали до нас: в Румынии, на Балканском полуострове, Шимеле поразил всех: подрядчик... миллионы... быки... тощие... не приняли... процесс какой-то... Такими сведениями нас снабжали все, кто вернулся с фронта. Но удивительно другое: все слышали, что был Шимеле, однако кто Шимеле, что с Шимеле, где Шимеле - это оставалось тайной, и никто не мог дать нам ответа на эти вопросы.

Каждый человек на белом свете, тем паче еврей, имеет врагов. В каждом городе есть бездельники, лгуны, сплетники. Они хотят прославить себя на чужом позоре, для них чужое несчастье - радость. Поэтому нет ничего удивительного, что в нашем местечке изо дня в день стали пускать о Шимеле самые разнообразные слухи, побасенки, высосанные из пальца: Шимеле проиграл весь свой капитал в карты. Шимеле крестился и вступил в брак с дочерью своего генерала, Шимеле вылетел в трубу и убежал в Америку и т. д.

Но узнать правду о Шимеле нам никак не удавалось. И все же мы не пали духом. Особенно отец. Он был спокоен. Он был уверен, что в конце концов Шимеле вернется. Не сегодня, так завтра, не завтра - так послезавтра, но вернется. И другого он не допускал. Шимеле вернется с полными чемоданами золота и мешками турецкик лир. Но почему все же он так задерживается? Одно время отец впал было в сомнение, но потом, тряхнув головой, произнес:

– Нельзя спешить, всему свое время.

– Что слышно о вашем сыне, о Шимеле?

– Что может быть слышно - ему, не сглазить бы, везет, вы ведь, наверно, слыхали? Он очень понравился генералу и с тех пор заворачивает большими делами. Ему во всем сопутствует удача.

– Да, но почему же он не возвращается домой, ведь уже пора?

– Начинается! Пора, пора... Была бы пора, он, верно, ни на минуту не задержался бы. Наверно, не окончились его счеты с генералом... Счеты за волов, за всякое барахло. Шутки сказать, генерал...

Где?

Там.

Где там?

– На войне!

Какая война?

– Где сейчас война.

– Уже давно никакой войны нет. Уже мир, а ему все мерещится война.

О, злые, кровожадные люди, вам доставляет большое удовольствие стоять и наблюдать, как другой обливается кровью, наблюдать, как его честь топчут ногами.

Я и по сей день считаю, что отец был уверен: Шимеле вернется домой, вернется с чемоданами, полными лир, он не понимал насмешек честных и добродетельных людей, которые изо дня в день донимали его своими вопросами. Уверенность в счастье сына ослепила отца, и он не замечал, как за его спиной люди шушукаются, покачивают головами и, жалея его, вздыхают.