Шлем ужаса

[Monstradamus] Ну конечно. И услышим сияние его славы.

[Nutscracker] Аминь. А что было дальше?

[UGLI 666] Каноник подвел меня к выложенному на полу лабиринту, скрестил руки на груди и сказал: «Дочь моя, Тот, кому я служу, хочет, чтобы ты прошла лигу и покаялась». Я встала на колени и двинулась вперед. Каноник говорил, что, проходя такой лабиринт, полагается прилежно размышлять о совершенном в жизни. Мне не пришлось делать для этого усилий. Стоило мне поглядеть на решетку у алтаря, как картины моего детства, словно радужные пузыри, понеслись перед моим внутренним взором, волшебным образом меняя то, что я видела вокруг. С каждой новой секундой я погружалась в прошлое все глубже и глубже. Величественные колонны, поднимавшиеся к далеким сводам, стали казаться мне липами из парка в xxx, где я провела свои первые несколько лет. Неудивительно – в те далекие дни деревья были так же велики по сравнению со мной, как эти колонны сейчас. У изваяний святых, что глядели на меня из ниш в стенах, были лица взрослых из моего детства. Дорожка повернула, и я пошла, вернее, поползла в другую сторону; теперь я вспоминала свою юность. Каменный лодочник, украшавший кафедру проповедника, ожил и поплыл по водам моей памяти, превратившись в единственного друга моей недолгой весны. Он выглядел точь-в-точь как на озере в xxx, где мы клялись друг другу в вечной любви. Новый поворот, и грех увлек его в небытие – я больше не знала его и не хотела знать. Еще поворот, и пришла пора зрелости. Мои чулки протерлись до дыр, колени саднило, но я не чувствовала боли – по моим щекам струились слезы раскаяния и надежды. И Господь послал мне весточку, да! Случилось маленькое чудо – не знаю, как вышло, что в своей слепоте я поняла это только потом, когда вернулась в келью. То есть я имею в виду в комнату. Как бы я ни кружила по лабиринту, как бы я ни поворачивала, мне всегда было видно распятие, на которое сквозь витраж падал солнечный луч, заливая его рубиновым, изумрудным и сапфировым светом! И от этого неземного сияния на душе делалось так светло, хорошо и покойно, что хотелось плакать и петь, плакать и петь...

[Nutscracker] И?

[UGLI 666] Плакать и петь.

[Nutscracker] И все?

[UGLI 666] Ну в общем да. Когда я прошла лабиринт до конца, каноников нигде уже не было. Я вышла из собора и оказалась в своей комнате.

[Nutscracker] А сейчас ты можешь вернуться в собор?

[UGLI 666] Сейчас его дверь заперта.

[Nutscracker] Когда ее успели закрыть?

[UGLI 666] Не знаю.

[Nutscracker] А ты уверена, что тебе все это не приснилось, как Ариадне?

[UGLI 666] Уверена. Каноник дал мне четки, которые у меня на руке. Я пойду отдыхать.

[Monstradamus] Отдохни, Угли, отдохни. После таких переживаний не помешает.

[Nutscracker] Интересная крестословица. Только как с мистической точки зрения объяснить, что в самом центре жизненного лабиринта буква «S»?

[Monstradamus] Уж кому-кому, Щелкунчик, а тебе это должно быть ясно.

[Nut$cracker] Почему?

[Monstradamus] У тебя в центре такая же. А сейчас, кстати, совсем красиво стало.

[Nutscracker] Где? Ах, это. Опять модераторы веселятся. Если ты имел в виду то же самое, то за мою работу платят оскорбительно мало.

[Romeo-y-Cohiba] Изольда, ты вернулась?

[Monstradamus] Привет, Ромео.

[Romeo-y-Cohiba] Ты разве Изольда?

[Nutscracker] Кохиба сегодня не в духе.

[Monstradamus] Мне понравилась эта фраза – «с каждой новой секундой я погружалась в прошлое все глубже и глубже».

[Nutscracker] Да, я тоже заметил.

[Monstradamus] Чистая поэзия. С каждым днем мы все глубже уходим в прошлое. Мы исчезаем в нем, как скрывается под водой ныряльщик в замедленной съемке. В чем разница между стариком и юношей, если поставить их рядом?

[Nutscracker] В том, что один старик, а другой – юноша.

[Monstradamus] Да. Но что это значит? То, что от старика в нашем измерении остался совсем небольшой кусочек – он почти весь погрузился в Лету. А юноша здесь еще весь – он только коснулся ее поверхности. Разве не так?

[Nutscracker] Не знаю. Сейчас такое время, что оба могут нырнуть вместе в любой момент. А размеры кусочков зависят не столько от возраста, сколько от мощности заряда.

[Monstradamus] Это тоже верно.

[Nutscracker] Что касается фразы, которая тебе понравилась, то Угли, по-моему, имела в виду шлем ужаса. Будущее вырабатывается из прошлого, поэтому, чем дальше мы уходим в будущее, тем больше требуется прошлого для его производства. Так сказать, чем ближе звезды, тем глубже котлован...

[Romeo-y-Cohiba] Изольда, ты здесь? Изольда!

[Nutscracker] А чтобы картина была полной, можно сказать, что пузыри прошлого лопались в шлеме, который отрабатывал «липкий глаз» вместе с «солнечным поцелуем».

[UGLI 666] Как?

[Monstradamus] Ты еще здесь, Угли? Не обращай внимания, он шутит.

[UGLI 666] Зря я вам рассказала.

[Monstradamus] Да не обижайся, Угли.

[UGLI 666] Больше ничего рассказывать не буду.

[Monstradamus] Извинись, Щелкунчик.

[Nutscracker] За что это?

[Monstradamus] Я прошу, извинись.

[Nutscracker] Ну хорошо. Извини, Угли.

[UGLI 666] Бог простит.

[IsoldA] Ромео, где ты? Я вернулась.

[Romeo-y-Cohiba] Я уже начал волноваться. Рассказывай.

[IsoldA] Сначала ты.

[Romeo-y-Cohiba] Хорошо. Я добрался бы до павильона быстро, потому что в прошлый раз отметил, куда поворачивать на развилках. Но по дороге произошла одна жуткая встреча.

[IsoldA] У тебя тоже?

[Romeo-y-Cohiba] Что случилось? Ты цела?

[IsoldA] Да, все хорошо. Давай дальше.

[Romeo-y-Cohiba] Когда я прошел скамейку, с которой видны крыша и фонтан, я вдруг почувствовал сзади какое-то движение. Я обернулся и увидел нечто совершенно невообразимое. Представь себе длинный узкий коридор между кустами. И по нему прямо на меня на роликах ехал... Не знаю, человек или нет. Он был огромного роста, в шляпе-сомбреро и вратарской маске из белой пластмассы. А за ним катили двое помельче, их почти не было видно, потому что он занимал собой весь проход. На нем была форма хоккейного вратаря – необъятная синяя майка с номером «35» и словами «CHICAGO BULLS». То есть это мне сначала так показалось. А когда он подъехал ближе, стало видно, что номер на самом деле какой-то дикий: «–3,5%», а «BULLS» на самом деле «BEARS». Просто проценты с минусом и часть букв были одного тона с майкой, и издалека я их не разобрал. А в руках у него была двойная клюшка.

[IsoldA] Это как?

[Romeo-y-Cohiba] Ну ты видела вратарскую клюшку? Теперь представь, что у нее два крюка, которые загибаются в разные стороны. Играть такой, конечно, нельзя.

[IsoldA] И что случилось, когда он до тебя доехал?

[Romeo-y-Cohiba] Он не доехал. Когда до меня оставалось не больше десяти футов, он повернул в сторону и скрылся в боковом проходе. Туда же нырнули те, кто ехал за ним.

[IsoldA] А кто ехал за ним?

[Romeo-y-Cohiba] Это были два карлика, тоже на роликах и в сомбреро. Их лиц я не видел, они наклоняли головы, чтобы не сдуло шляпы. Они держали задний край его майки, как фрейлины.

[IsoldA] И все?

[Romeo-y-Cohiba] К счастью, да. А кого встретила ты?

[IsoldA] Это было на углу одной из аллей. Я услышала за спиной звон струн. Обернувшись, я увидела метрах в двадцати от себя человека гигантского роста, стоявшего возле фонтана. Он был одет как кавалер галантной эпохи, в черное с золотом, и закрывал лицо маской в виде золотого солнца, которую держал на палочке. Рядом с ним стояли два наряженных в алый бархат карлика с такими старинными пузатыми гитарками в руках. Они взяли несколько нежных аккордов, потом гигант чуть повернул свою маску и на ней так ослепительно засияло солнце, что я зажмурилась. А когда я открыла глаза, у фонтана никого уже не было. Я даже не успела испугаться и решила, что у меня случилась галлюцинация после всего, что я наслушалась. Но теперь не знаю, что и думать. Давай дальше.