Шторм

Он проталкивает клещи сквозь проделанную дыру, а потом разводит клещи в стороны, так что они зацепляют дверь изнутри, словно якорь. Замысел понятен – потянуть и вырвать створку наружу.

– Готов? – спрашивает он.

Фрэнк кивает. Еще как готов.

Фокс тянет на себя джойстик, и манипулятор начинает отдирать створку. Сначала она поддается там, где за нее зацепились клещи, потом выше, потом ниже и наконец распахивается. Лучи поисковых прожекторов "Старски" проникают внутрь фургона, выгоняя тьму отовсюду, до самого укромного уголка, и подводникам кажется, что высвеченный ими ужас летит сквозь воду, прямо на стекло иллюминатора.

Фрэнк инстинктивно пригибается. Рядом он слышит утробный звук – Фокса тошнит.

Фрэнк делает глубокий вдох и заставляет себя снова заглянуть в фургон.

Данте утверждал, что существует девять кругов ада. Он ошибался. Их десять, десятый Фрэнк сейчас видит перед собой.

* * *

Кейт требуется момент, чтобы осмыслить сказанное Редом: это кажется какой-то несуразицей.

– Какого они пола? – переспрашивает она.

– Да. Змеи, оставленные на телах, – самцы или самки?

– Не имею представления. Разве об этом не указано в отчетах о вскрытии?

– Нет. Иначе я бы запомнил.

– Ну, я даже не знаю, где они.

– Они внизу, – говорит Фергюсон, – на нашем складе.

– Я думала, их забрал университет.

– Мы взяли их обратно. Они вещественное доказательство.

– А кто их кормит и поит?

– Из университета сказали, что пришлют кого-нибудь на следующей неделе.

Кейт вспоминает, каких трудов стоило Мэтисону накормить малазийскую гадюку.

– Может быть, кто-нибудь спустится и принесет их. Я позвоню Мэтисону.

Рипли и Шервуд уходят и возвращаются в считанные минуты, каждый со стеклянным террариумом. Кейт проводит пять минут на телефоне, проклиная университетские факультеты за то, что по выходным там практически никто не дежурит. Хотя удивляться нечему – это ведь не полиция, и у большинства ученых нормальная рабочая неделя. Ее отфутболивают от одного человека к другому, причем каждый следующий, похоже, еще менее компетентен, чем предыдущий. Они пытаются найти Мэтисона в здании, терпят фиаско и в конце концов, судя по всему совершенно случайно, откапывают где-то номер его мобильного телефона. Кейт набирает его, одновременно включая громкоговоритель. Приглушенный гомон в комнате снова стихает.

– Майлз Мэтисон.

– Майлз, это старший детектив-инспектор Кейт Бошам. Мы встречались на днях.

– Я помню. Как поживаете, инспектор?

– У меня к вам вопрос.

– Валяйте.

– Те змеи, которых мы нашли на местах преступлений. Вы не проверяли, какого они пола?

– Простите, нет, – отвечает он после некоторого молчания.

– Вы не могли бы уделить этому пару минут прямо сейчас, а? Я нахожусь в полицейском управлении, на Куин-стрит.

– Это было бы довольно затруднительно.

– Почему?

– Я в Бирмингеме. На конференции. А вам важно узнать именно сейчас?

Кейт бросает взгляд на Реда. Он отрывисто кивает.

– Очень важно.

– Ну, я могу рассказать вам, как это сделать самой.

– Я... э... вы имеете в виду рассмотреть прямо на них?

Черт, зря она включила громкую связь. Вся комната слушает. Теперь отступать уже нельзя.

– А как еще вы собираетесь это выяснить? – спрашивает он.

– Разве для этого не надо быть специалистом по змеям или кем-то в этом роде?

– Ни черта подобного. Требуется только пара рук, растущих из нужного места. Не надо дрейфить, инспектор, я буду давать вам подробные указания.

Все взоры обращены к ней. Всем интересно, как она будет выкручиваться.

Что там говорил ей Мэтисон, когда она была у него?

"Вы видите лишь чешуйки, яд и опасность, но не воспринимаете восхитительную гармонию узоров на их коже или поражающую воображение грацию их движений. А ведь это искусство, своего рода танец".

Увы, это так, мистер Мэтисон. Я действительно вижу яд и опасность, потому что и то и другое здесь явно в наличии.

– Я готова, – слышит Кейт собственный голос, исполненный безмятежной уверенности. Черт возьми, может, бросить все это и податься в профессиональные актрисы?

– Хорошо. У вас две эти змеи?

– Да.

– Посмотрите на их хвосты. Они примерно одного и того же размера?

– Одна змея свернулась в клубок. Трудно сказать. А что?

– У самцов хвосты длиннее, чем у самок, и кроме того у основания, там, где тело переходит в хвост, имеется некая выпуклость. Вы легко увидите разницу.

– А как мне заставить ее распрямиться?

– Потычьте в нее.

– Рукой?

Даже не видя его, можно понять, что он улыбается.

– Нет. Возьмите длинную линейку. Или полицейскую дубинку. У вас наверняка есть такая.

Кое-кто смеется. Сидящий в первом ряду полисмен в форме отстегивает висящую на поясе дубинку и подает ей.

Во рту у Кейт сухо. Она болтает языком из стороны в сторону, чтобы там прибавилось хоть чуть-чуть слюны, и думает, не лучше ли бы ей снова оказаться на борту "Амфитриты".

Сняв с террариума крышку, она неуверенно тычет в свернувшуюся гадюку. Та не движется. Она тычет снова, более решительно. По-прежнему никакой реакции.

– Она не шевелится.

– Просуньте дубинку между ее кольцами и выпрямите ее таким образом.

Она снова тянется через стеклянную стенку и делает, как было сказано. Ее взгляд перебегает с дубинки на голову змеи, туда-сюда. Хвост начинает медленно разгибаться, как шутовской бумажный язык.

Убрав дубинку, Кейт переводит взгляд с одной змеи на другую. Если и есть какая-то разница, она ее не видит.

– Нет. Они обе выглядят одинаково.

– А как насчет выпуклостей?

– Они выглядят одинаково. Я не знаю, что есть норма, а что нет. Может быть, у нас с вами разные представления о том, что значит нарост или выпуклость.

Детективы смеются снова, но Кейт их веселья не разделяет. Она бросает взгляд на Реда. Он тоже не смеется.

– Ладно. Есть у вас там указка? Такая штуковина, которыми люди пользуются на лекциях? Чтобы показывать на слайды и тому подобное. Только нормальная деревянная указка, а не лазерная, с красной точкой.