Схватка

Дорога шла на взгорок, въехав на который, Бронислав увидел редкие далекие огни. Видимо, это было шоссе с передвигающимися по нему машинами, а справа — сплошной темный массив леса. Туда он и завернул.

Замелькали вдоль дороги опорные столбики, в свете фар появился большой дорожный указатель с двумя стрелками. Одна из них указывала на Рублево, вторая — направо, в Архангельское. Проехав еще метров восемьсот, он свернул на проселочную дорогу и въехал в лесопарковую зону.

Дорога была хорошо утрамбована, словно ее только что прочистил грейдер, в некоторых местах виднелись песчаные присыпки. Впереди он увидел еще одну дорогу, не очень широкую, уводящую в сумерки леса. Проехав по ней метров двести, Бронислав остановился и, взяв из сумки санпакет, полез в кузов. Димку бил озноб, от потери крови у него, видимо, снизилось кровяное давление и пульс едва прощупывался. Он зажег фонарь и стал перекисью водорода обрабатывать рану, вокруг которой синел набухший рубец. Из затянувшегося отверстия то и дело появлялись и тут же гасли кровавые пузыри.

Чтобы отвлечь брата от боли, сказал:

— Демьян, крепись, сейчас поедем, — он стал раненого шлепать по щекам, зная, что потеря сознания на морозе может кончится смертью. — Дима, потерпи, я сейчас разотру тебя спиртом. — Он зубами сорвал с бутылки пробку и, расстегнув под курткой рубашку, начал растирать холодеющее тело. Было ощущение, что рука соприкасается с неживой плотью.

— Когда, ты братишка, успел снять бронежилет? — спросил Бронислав, прекрасно понимая неуместность вопроса.

Близнец не ответил, лишь мучительно застонал.

— Крепись, сейчас я тебе сделаю обезболивающий укол, — Бронислав так же зубами надломил ампулу морфия и взял из санпакета одноразовый шприц. Почти на ощупь набрав наркотика, он нащупал тугую мышцу предплечья брата и сквозь куртку воткнул иголку. Димка издал глубокий вздох, словно из груди у него вышел загораживающий дыхание спазм. — Сейчас тебе будет хорошо, — Бронислав из лежащей рядом бутылки спирта отпил порядочный глоток.

Через мгновение ему стало лучше. «Не все так плохо, как мне кажется, но, боюсь, он до утра не дотянет…» — Бронислав снял с себя куртку и накрыл брата, сверху накинул брезент. Он уже собрался перебираться в кабину, когда услышал какие-то странные звуки. Как будто кто-то рядом тяжело дышал. Хрустнула ветка, вздрогнула земля и он понял, что они с братом в этом лесу не одни. Он глянул вперед и увидел на лобовом стекле собачьи лапы и морду овчарки, с красного языка которой стекала прозрачная струйка слюны. Раздался треск, стекло покрылось паутиной трещин — кто-то бил по нему прикладом. Кабину озарил нестерпимо яркий свет.

— Дима! — крикнул Бронислав, — это, кажется, пришли за нами. — Его рука машинально потянулась к пистолету. Пальцы уже обхватили рукоять и уже готовы были высвободить ствол из-под ремня, когда на «шевроле» обрушился град пуль, оглушивших его и превращающих его тело в безжизненное чучело для отработки боевых приемов.

Он не успевал фиксировать болевые точки, которых было так много, что они в какое-то мгновение слились в одно нестерпимо мучительное, удушающее ощущение…

Мир, кажется, перевернулся и, Бронислав, отчетливо слыша выстрелы, упал на брата, закрывая его от внезапно залетающих в салон стальных мотыльков…

…Стукнули по железу приклады, раздалось притаенное рычание собаки, наперебой голоса — восторженные, почти веселые, какие бывают после чрезмерного напряжения. Раздвинулась дверца, пахнуло хрустящим холодком. Кто-то сдернул брезент.

— Да их тут двое…Этот усатый гаденыш, видимо, хотел в нас стрелять…Смотри, почти успел вытащить дуру…

— Подожди, сержант, — сказал другой, прокуренный голос, — сейчас приедут эксперты, пусть поработают… Посвети, хочу посмотреть на них.

— Откуда они здесь взялись? — спросил еще один голос. — Машина полна крови… Кажется, они оба готовы…

— Откуда они здесь и почему, нам еще предстоит выяснить, — сказал капитан, — но могу уже сейчас сказать, что смотреть на все это мне противно…

— Расступитесь! — выкрикнул высокий, в гражданке человек. Он только что спрятал в кобуру ПМ. — Сюда идет президент.

— Что он тут забыл? — тихо проговорил капитан Недошивин.

Впереди президента двигалась его длинная, искаженная в пропорциях тень. С боков и по пятам мельтешила охрана — то заходила в сугроб, то забегала вперед, протаптывая для него тропку. На козырьке ондатровой шапки поблескивали заиндевелые ворсинки, лицо было сурово, и когда он подошел к «шевроле», басисто бросил:

— Посветите!

Плотный луч галогенного фонаря лег сначала на ноги лежащих в кузове, затем потянулся к груди, плечам и тяжело замер на лицах. Взгляд президента метнулся с одного лица на другое, возвратился и снова перенесся на то лицо, которое почему-то дольше другого задержало взгляд главы государства.

— Сопротивлялись? — спросил он и отвел глаза.

— Вовремя пресекли, товарищ президент, — ответил полковник. — У них здесь целый арсенал, вплоть до противотанковых гранатометов. Этот чернявый, с усами, похож на нацмена, возможно, прикатил из Чечни.

— Извините, товарищ полковник, — обратился к Трубину капитан Недошивин, — этот парень чистокровный русак…

Трубин удивленно вздернул бровь, на лице появилось недоумение и, не сказав ни слова, он отошел от «шевроле».

»Где я мог видеть это лицо? Неужели это тот самый парень, который в дни августовского переворота, на митинге, закрывал меня бронещитом? Усы, черные брови, под нижней губой шрам…Прошло почти десять лет, а как будто все было вчера…» — президент ужаснулся быстротечности времени.

И когда две томительные для окружения президента минуты заканчивались, все, кто стоял возле раскрытых дверей «шевроле», вздрогнули. У того, который лежал у стенки, вдруг высоко поднялась грудь и из легких вырвался шумный выдох. Бесцветные, утонченные печатью смерти губы внятно произнесли: «Брат, выходи, приехали…» Голова Димки отвалилась набок, рука, ранее согнутая в локте, упала на скомканный брезент, пальцы разжались…

…Возвращаясь к машине, президент мучительно пытался что-то вспомнить, от напряжения даже заломило в висках, а под теплым на волчьем меху пальто, змейкой сквозанул холод. И уже садясь в машину, он на мгновение задержался и, подняв лицо к полковнику, сказал:

— Валерий Александрович, завтра доложите мне — кто, что… Словом, я хочу знать, что это были за люди и с какой целью они здесь оказались…

Полковник молча кивнул и помог шефу занести ногу в теплый, пахнущий французским одеколоном салон броневика.

Тревожная заминка была благополучно разрешена и кортеж, посверкивая лаком и никелем, продолжил путь, и через четыре минуты въехал в ворота резиденции. А там, где только что находились машины президентского каравана, остались на снегу многочисленные следы несбитых каблуков и множество окурков…

Люди, оставшиеся у «шевроле», занялись рутинной работой. Проводник-кинолог, обнаружив в машине бутылку со спиртом, сделал два осторожных глотка и, кашлянув, изрек: «Слышь, Джери, а почему бы нам не погреть душу?» Проводник погладил собаку по длинной морде и привязал поводок к бамперу. Овчарка беспокойно завертелась у ног человека, с языка у нее стекла струйка вязкой слюны, которая, упав на взбитый человеческими ногами снег, тут же превратилась в ледяную спицу.

Проводник залез в кабину и обследовал оба бардачка, повертел в руках мобильник, и, включив магнитофон, стал закуривать. Ему было хорошо, ибо песня, которую воспроизводила аудиокассета, была как будто про него: