Схватка

Открыв глаза, увидел, что маг стоит на коленях — Атли всадила ему в плечо порядочных размеров железяку. В следующий момент она развернулась, извлекая клинки, ткнула одним куда-то за мою спину. Раздалось чуть слышное «ох-х…», перешедшее в бульканье, и наш проводник грохнулся на палубу, ткнувшись в задники моих ботинок.

— Торнхелл? Жив?

— Ага.

— Волчок серый… Действуй!

М-мать! Черные тени Страдальцев резво бежали к сходням. Поддержка, так сказать, если маг не управится… Атли метнулась к сходням, попыталась столкнуть их с фальшборта, и досадливо цокнула языком:

— Прибиты… Я обороняю сходни, ты — мою спину. Действуй же, Волк!

Я сунул руку в карман, обжегся об эльфийский артефакт, выхватил костяной свисток и начал выдувать соловьиные трели. Свисток тоже был горячий, будто его прокалили в печи. Мне не нужно было складывать два и два, чтобы понять, что ветвь мертвожизни каким-то образом адсорбировала направленное в меня заклятие, превратила его в горсть ничтожных по своей силе искорок, разложила, как ферменты печени раскладывают опасный яд — этиловый спирт — на безопасные составляющие. Только один вопрос: артефакт так постоянно будет работать, или у него есть некий предел износа? Не хотелось бы, чтобы он изработался и пришел в негодность…

— Я дочь Сандера, Владыки Степи! И если с моей головы упадет хотя бы…

Клинки залязгали. Портовым бандольеро, видимо, было плевать, чья там она дочь, как и все настоящие бандиты — они были вне политики. Атли выкрикнула что-то на неизвестном мне языке, я повернулся и увидел, как она рубится с парой Страдальцев, а другие тем временем лезут через фальшборт, упорные, точно роботы, которым задали одну программу — убить архканцлера Торнхелла.

Шум за спиной заставил оглянуться: двери носовой надстройки открылись, проскрежетав по палубе, под ноги, осветив труп проводника, упал косой световой прямоугольник. Навстречу мне выскочили трое мужчин, одетых одинаково — в камзолы темных тонов. Команда поддержки мага, так сказать. Счастье мое — если они без кольчуг под одеждой, может быть, не натянули, решив, что маг управится с крейном архканцлера в один… огненный плевок. Это была не шелупонь вроде Страдальцев, нет, серьезные бойцы… Но в руках их были кинжалы, то еще оружие против шпаги… если бы я умел с ней управляться.

Шаланда с пьянью шла к пирсу, раскачиваясь на мертвой, предштормовой зыби. Рыбари сосредоточенно работали веслами. Отлично!

Я выплюнул свисток и подхватил брошенный на палубу плащ, чувствуя внезапную уверенность в своих силах. Самое страшное — мага — я прошел, а дальше будет проще. Проще — не в первый раз, потому что. Я достаточно обтерся в мире Санкструма, я уже убивал и принял главный урок: если хочешь выжить в схватке — действуй жестоко и не позволяй гуманизму высовываться наружу.

Я расправил, встряхнул плащ и швырнул его навстречу убийцам.

Попал в лица двоим, третий увернулся, прыгнул на меня, но я отскочил, неловко выхватив шпагу. Вспомнив наставления Амары насчет того, как мне лучше управляться со своей железкой, я хлестнул шпагой поперек бородатой рожи, рассек переносицу и, кажется, выбил глаз. Убийца заорал, выпустил кинжал, а я снова хлестанул клинком — теперь уже по рукам, которыми человек закрыл лицо. Потом ткнул острием под грудину подонка — рискованно, ведь под камзолом могла оказаться кольчуга, а значит, я мог сломать шпагу.

Кольчуги не оказалось. Тяжелая шпага, одолженная лично у капитана Бришера, глубоко вошла в плоть. Тут меня настиг один из Страдальцев, проскользнувших мимо Атли. Пожилой, но ловкий, с матросским тесаком в корявой руке. Он рубанул меня по плечу, и очень удивился, когда тесак врезался в сталь пластинчатого доспеха. Я с трудом извлек шпагу из тела, ладонь стала мокрой, рукоятка скользила. Сверкнула молния. Я, почти вслепую, нанес удар, метя куда-то в область глаз пожилого. Шарахнул гром. Я проморгался и увидел, что шпага Бришера торчит из шеи Страдальца. Сам он плямкал губами, выдувал из носа кровяные пузыри.

Ох ты ж… Не хочу это видеть…

В мой бок ткнулся какой-то предмет. Я содрогнулся, отступил быстро, стараясь держать равновесие на скошенной палубе. Труп Страдальца потянулся следом за эфесом, начал падать на меня и я отскочил. Это спасло мне жизнь, ибо Страдалец упал как раз между мной и мужчиной в темном камзоле. Он понял, что под курткой моей кольчуга, и вторым ударом примерился раскроить мне голову.

На площади старого порта раздавались вопли, ясно слышимые даже отсюда. Это было скверно. Кажется, группа поддержки архканцлера Торнхелла — те самые «матросы» — встретилась с неучтенными силами Страдальцев.

Убийца в темном камзоле придержал удар. Последний из тройки все еще путался в плаще.

Где же мои «пьяные рыбаки»? «Матросов» на площади задержали, но у меня есть резерв — переодетые в рыбаков Алые. И совсем они не пьяные, разве что кто-то выпил пива перед боем.

Атли что-то кричала. Группа Страдальцев оттеснила ее к обломку мачты. Их было много, а она одна, но клинки ее работали как мельничные лопасти, разогнанные сильным ветром. У фальшборта ползали раненные, валялись трупы. Дочь Сандера убила или покалечила многих. Конечно, она, как и я, надела под одежду кольчугу.

Убийца надумал атаковать, но в этот момент я, собравшись с духом, сам взмахнул шпагой и подловил его, черканув по запястью с кинжалом. Этого хватило, чтобы он замешкался, и тут уже я не стал зевать — перешагнул покойника и спокойно — даже излишне спокойно, что немало меня испугало — вогнал шпагу под кадык убийцы.

Он затрепыхался и умер.

Третий выпутался из плаща, но я, распалившись, напал на него, вращая шпагой. В моей тактике безумие превосходило умение, но, поскольку шпага была длиннее кинжала, убийца начал отступать к каютам на носу. Глаза его блуждали, затем вдруг выхватили что-то за моей спиной и расширились. Через секунду в спину мою врезался обжигающий клубок, сбил на колени, я едва не врезался в палубу лицом.

Ветвь мертвожизни стала горячей — но не настолько, как в первый раз. С сухим шелестом начали опадать на палубу искры адсорбированного заклятия. По спине несчастного архканцлера, и так уже битой в винном подвале смертным боем, растекся жар, будто я минут тридцать лежал на горчичниках.

Заклятие мага все-таки пробило защиту мертвожизни, но лишь частично. Если судить по тенденции — следующий, третий выпад станет фатальным, и малиновый сгусток прожжет во мне порядочную дыру.

Убийца криво усмехнулся, странно дернулся крючковатый нос, и двинулся ко мне, занося кинжал. Я ударил шпагой снизу вверх, рассекая густой предгрозовой воздух, попал в брюхо и откачнулся: кинжал, который должен был развалить мне голову, просвистел мимо и впился в трухлявые доски палубы. Следом загремел и убийца. Не мертвый, еще живой, но уже безопасный — он корчился от страшной боли, поджав ноги, напоминая первую мою жертву — обрюзглого каторжника на берегу реки, тогда, когда группа крестьян пыталась изнасиловать Амару.

Тучи жахнули дьявольским раскатом. На площади шумели, дудели в трубы, и, в целом, не скучали. Где мои рыбари? Я приподнялся, шатаясь, как пьяный, увидел, что дела у Атли плохи и побрел на помощь. Ее прижали к мачте чуть ли не десятеро Страдальцев, она с трудом обороняла фланги, теряя дыхание, как боксер на двенадцатом — чемпионском — раунде. Лицо ее, искаженное, с оскаленным ртом, все равно было странно притягательным.

А маг?

Он сидел, прижавшись спиной к рулевому ошметку. Голова свешена на грудь. В плече — кинжал. Помер, вложив все силы во второе заклятие, или просто отрубился? Нет времени проверять. Я настиг Страдальца, поджавшего фланг Атли, хлестнул по шее, и, по заветам Амары, перерубил артерию. Страдалец заорал, бросился бежать, перевалился через борт — упал куда-то между двумя кораблями.