Сидя в огне

8. Какие напряжения и разногласия возникают в вашей локальной группе? Как эти напряжения соотносятся с тем, что вы не осознаете своих привилегий?

9. Вообразите, что вы используете свой ранг и привилегии, чтобы изменить свои личностные взаимоотношения, свое сообщество, весь наш мир.

V. Мщение и культурная трансформация

Во время поездки в Белфаст в 1992 году я очень много нового узнал о ранге и о том, как он способствует возникновению жажды мести и терроризма. Я обнаружил, что террористы, вопреки тому, что о них говорят, вовсе не являются неотзывчивыми, жесткими людьми, что они бывают иногда очень чувствительными. Я узнал, что они не находятся «где-то там», в другом месте, а присутствуют в каждой группе, что это люди, попранные мейнстримом и борющиеся за всеобщую свободу.

В Северной Ирландии идет конфликт между католиками, составляющими 43 процента населения, и протестантами, доля которых в населении страны составляет 57 процентов. Католическая Ирландская республиканская армия (ИРА) представляет собой вооруженное крыло политического движения «Шин Фейн», название которого буквально означает «только мы сами». ИРА и «Шин Фейн» борются за создание объединенной Ирландии, свободной от британского правления. Протестантское же население лояльно по отношению к центральной власти и стремится оставаться на земле своих предков — шотландцев и англичан. Протестанты страшатся утратить свою культурную идентичность.

Со времени нашей с Эми поездки в Белфаст там было достигнуто соглашение о прекращении огня, хотя на момент написания этих строк ИРА пока не взяла на себя обязательства прибегать только к мирным средствам борьбы. Когда же мы там были, Северная Ирландия на все 100 процентов была охвачена вооруженным противостоянием, если только вы не спрашивали об этом самих местных жителей.

Люди, живущие в конфликтных зонах по всему миру, утверждают, что там ничего особенного не происходит. Они научились притуплять свои страхи, чтобы не сойти с ума, когда бомбежки и смерть являются ежедневными событиями. Белфаст, раздираемый конфликтом в течение нескольких десятилетий, давно превратился в международный синоним проблемной территории.

Всякая военная зона вселяет в вас ужас, когда вы впервые вступаете в нее. В любой из них, будь то Белфаст или Бейрут, люди прилагают все усилия, чтобы вести себя, как обычно, стараясь развить нечувствительность к вездесущей угрозе снайперского огня, бомбежки, терактов, которые происходят повсеместно, в любое время и направлены против любого человека. Здесь все переживают шок, который в мирное время принято называть посттравматическим стрессовым состоянием.

Нас то и дело останавливали на дорожных постах, где полиция разыскивала террористов. С тех времен, как в восьмидесятых годах мы побывали в Израиле, на меня нигде так часто не наставляли автомат.

Нас с Эми пригласила на белфастскую конференцию группа, в которую входили представители обеих сторон конфликта. Наша встреча с этими «террористами» — штамп, используемый СМИ применительно к людям, которые идентифицируют себя как борцов за свободу, — проходила тайно. Участники прекрасно знали, что если об их роли в этой встрече станет известно, то с ними могут расправиться их собственные единомышленники. Но они решили рискнуть жизнью ради того, чтобы найти новые пути разрешения конфликта. Впрочем, в такие времена практически все является вопросом жизни и смерти.

Жажда отмщения способна пробудить вас

Конференция началась не слишком успешно. Как только Эми приступила к своему докладу, один из участников выкрикнул с места воинственным голосом:

— Эй, леди, чего вы ждете? Скажите нам сразу, знаете ли вы, как закончить эту проклятую войну, и не тяните резину!

Эми отплатила ему той же монетой:

— Потерпите еще шестьдесят секунд, чтобы я смогла высказаться.

Но этот человек и его друзья продолжали прерывать ее.

— Я террорист с многолетним стажем, — заявил с бравадой один из них, словно бросая нам вызов: дескать, попробуйте переделать меня.

Сначала мы ощущали себя объектом нападок. Но определенное размышление прояснило ситуацию. Гнев участников конференции в какой-то мере был вызван тем, что мы не сумели сразу признать, что именно они, люди, живущие на этой территории, очевидным образом являются наилучшими экспертами в собственном конфликте.

Их спровоцировало наше недостаточно ясное осознавание собственной привилегии: ведь после конференции мы уедем домой, продолжая жить в относительной безопасности, в то время как они останутся здесь, в зоне вооруженного конфликта. Наши двойные сигналы — оптимизм в отношении потенциальной пользы конфликта, мечта о лучшем мире, поощрительный тон — заставили их почувствовать себя неудачниками. Наше бездумное поведение усугубило их удрученность и разъярило их.

— Око за око, зуб за зуб, — сказал один из них.

Они провоцировали нас, чтобы расшевелить. Прежде чем настоящий разговор мог стать возможным, им надо было заставить нас прочувствовать конфликт и страдание, которые им самим приходится переносить постоянно. И это им удалось: на какое-то время мы лишились своего энтузиазма.

Перепалка вспыхнула за долю секунды, а на то, чтобы исчерпать ее, ушло два часа. Поначалу казалось, что никто не говорит по сути. Возражавший нам мужчина и его сторонники высказывались цинично и озлобленно. Нас это стало выводить из себя. Особенно неприятно вел себя лидер этой группки. Несмотря на то что именно он организовал конференцию, он заявил, что им нечему у нас учиться.

Пытаясь расквитаться с ним, я, как и все остальные, тоже заговорил недоброжелательно, обвинив его в том, что он ведет себя как всезнающий сановник. Я сказал ему, что он безнадежен и может лишь помешать Северной Ирландии добиться мира. Он завопил, что я несправедлив к нему и его друзьям.

Ситуация накалялась по нарастающей, пока не вмешалась одна из их женщин. Она объяснила, что человек, казавшийся самым воинственным, на самом деле просто ведет себя как обычно.

— Он вовсе не старается быть неприятным, — сказала он. — С его точки зрения, он делает нечто позитивное для всех нас!

За то время, что она успокаивала нас таким образом, наш обидчик вдруг притих.

Она была права. Я-то предполагал, что он ощущает себя человеком жестким и пылающим праведным гневом, но она сумела заставить его продемонстрировать, что это совсем не так. Благодаря чуткой интуиции этой женщины мы урегулировали свои разногласия, и встреча в результате оказалась удачной. Мы поработали с жаждой отмщения и надеждой на преображение. В конечном счете «террорист», перебивавший Эми, пригласил нас в расположенный по соседству паб.

Всякий раз, когда мы, выполняя работу фасилитаторов, предполагаем, что знаем нечто, чего не знают другие, мы ведем себя как люди, поучающие других. Здесь действует простая формула: бессознательное использование ранга вызывает у других желание расквитаться с вами.

Я мог бы избежать всех этих неприятностей, если бы вовремя обратил внимание на собственный ранг. Мой оппонент тоже мог это сделать. Но получилось так, что для осознания ранга нам понадобилась взаимная мстительность. Бессознательно он добивался чего-то позитивного, и я тоже.