Сифилис

Послышались голоса, Лариса Васильевна прибавила ходу и через поворот вышла в больничные покои. Она подивилась своей интуиции. Над дверью кабинета, у которого образовалось что-то, напоминающее очередь, красовалась большая цифра "9", а чуть ниже крепилась табличка с надписью "Доктор Борзов".

*

– Кто крайний?
– Лариса Васильевна вопросительно оглядела присутствующих. Парень с крестьянским лицом, расстелив портянки, студил на сквозняке босые ноги. Старуха питалась из узелка чемто отвратительным. Молодая женщина в шляпке с вуалью барабанила пальцами по сумочке с самым безучастным видом.

К Ларисе Васильевне приблизилась извивающаяся, как вьюн, цыганка. На руках ее спящий ребенок шумно сопел слипшимися от гноя ноздрями.

– Проживешь, милая, девяносто три года, будет у тебя пятеро детей, через два года твой муж помрет, еще раз выйдешь замуж, родишь шесть детей, второй муж тоже помрет, выйдешь за третьего, - нараспев пробормотала цыганка.

– Не слушайте глупую бабу, дамочка - отозвался из угла пожилой одноногий солдат и занялся набиванием трубки.

– Значит, никого в девятый?
– переспросила сбитая с толку Лариса Васильевна и, с молчаливого согласия очереди, зашла в кабинет.

*

За массивным столом с конторками сидел старый доктор Борзов в белом халате и шапочке с выразительным красным крестом, точно кто-то неграмотный расписался на ней кровью. Между седенькими ухоженными усами и айболитовской бородкой таилась улыбочка. Нос Борзова венчало профессорское пенсне.

– Проходите, голубушка, присаживайтесь, - дробным говорком сказал Борзов, а после приглашения забормотал в сторону непонятного волосяного клубка, висящего над столом: - Вошла стройная, интересная брюнетка лет тридцати. Умелая косметика, губы ярко накрашены, одета модно и со вкусом. Темные круги под глазами, сероватый цвет лица говорили о неумеренном курении, чрезмерном употреблении алкоголя и половой распущенности...

Лариса Васильевна обомлела. Старичок продолжал бубнить:

– "Помогите!" - взмолилась блудница охрипшим от рыданий голосом... Вы успеваете, Анна Гавриловна?

– Возмутительно,- только и пролепетала Лариса Васильевна.

Волосяной клубок подпрыгнул и оказался верхушкой прически существа по имени Анна Гавриловна.

– Гражданка! Профессор пишет монографию, я ассистирую, профессор тратит бесценное время, пополам разрывается, а вместо благодарности - черствый эгоизм!

– Анна Гавриловна, душенька, я совершенно не в претензии, кротко вмешался Борзов. Он с укоризной глянул на Ларису Васильевну: - Вы уж простите старого наглеца, сделавшего вас своей музой, хоть и на пару минут... На что жалуетесь?

Ларисе Васильевне стало стыдно. Она отогнула воротничок.

– Вот и вот - язвы и так по всему телу... Очевидно, лишай, но я не держу животных...

– Угу, - деловито сказал Борзов, - если не затруднит, голубушка, покажитесь нам полностью...

Пока Лариса Васильевна мешкала с пуговицами, Борзов говорил:

– Хочу заметить характерную деталь. Чрезмерное подчеркнутое смущение часто идет не от естественного веления души, а от желания специально акцентировать внимание врача на целомудрии его подопечной. Впрочем, вас может осмотреть, раз уж вы так стесняетесь меня, Анна Гавриловна - блестящий специалист в области палеовенерологии, автор нашумевшей книги "Воспаление любви или причины бесплодия Маргариты Наваррской". Всем известно, что версию о сужении маточных труб королевы вплоть до полного сращения подтвердила эксгумация. Словом, Анна Гавриловна - ученый, которому стоит довериться, - с жаром заключил Борзов.

– Конечно же, мне все равно, - поспешно сказала Лариса Васильевна.
– Куда сложить одежду?

*

– Что-то серьезное?
– Лариса Васильевна от волнения вся покрылась мурашками.

– Как любил повторять мой покойный учитель, нравоучительно произнес Борзов, - в больнице не говорят о здоровье. Решающее слово за анализами, то есть за Сергеем Модестовичем. Тоже, смею вас уверить, интереснейшая личность наш Сергей Модестович...
– Борзов с фонариком копошился между ног Ларисы Васильевны.
– Потомственный дворянин, кадетский корпус, красавец офицер, соблазнитель, дуэлянт... Однажды, отлучившись с маневров, находит приют в краковском борделе. Юные прелестницы, вино и прочие удовольствия - и все бы хорошо, но спустя три дня обнаружилась "дурная болезня".

– Борзов лукаво глянул на Ларису Васильевну.
– Так состоялось наше знакомство. Я излечиваю гусара, напутствую и прощаюсь...
– Борзов выдержал театральную паузу.
– Минула неделя, приходит мой Сергей Модестович в слезах и сообщает, что подал в отставку и желает работать со мной плечом к плечу. И вот уж скоро семьдесят лет, как Сергей Модестович беззаветно отдает все силы благородному делу борьбы с венерическими хворями...

За ширмой послышался шорох, визгнул стул и звякнуло что-то металлическое

– Сергей Модестович, просим вас, - Борзов подмигнул Ларисе Васильевне, - стесняется, как мальчишка... Сергей Модестович, просим!

Анна Гавриловна, до этого строчившая за Борзовым, отложила перо и зааплодировала. Из-за ширмы выпорхнул Сергей Модестович в гусарском мундирчике. Покрасовавшись перед Ларисой Васильевной, он гусиным шагом скрылся за ширмой.

Борзов выключил фонарик и отчетливо продиктовал Анне Гавриловне:

– Она побледнела, и крупные капли пота выступили у нее на лице: "Доктор, неужели сифилис? Но откуда?!"

У Ларисы Васильевны подломились ноги.

– Я не ослышалась, вы сказали "сифилис"?!

– Никаких сомнений, - сверкнул стеклами Борзов, результаты анализов следует ожидать резко положительными.

Анна Гавриловна презрительно скривилась с видом: "Я так и знала", а Борзов, напротив, спросил с утрированным участием:

– Ну-с, голубушка, поведайте, что за негодяй коснулся вашего... м-м-м... девичества?
– и более тихим голосом пояснил внимающей Анне Гавриловне: - Спрашивать надо, соблюдая необходимые такт и осторожность, дабы неловкой фразой не оскорбить, не унизить страждущего, - и у той брезгливое выражение лица в ту же секунду сменилось сочувственной гримасой.

Лариса Васильевна подумала, что нуждается в нашатыре.

– Мнухин Андрей Андреевич, - прошептала она

– Какой контакт между вами происходил?
– настойчиво спросил Борзов.

– Что за наказание!
– Лариса Васильевна горестно всплеснула руками.

– Вот уже и неудовольствие выказываем.
– Всякое сочувствие покинуло гнусавую Анну Гавриловну.
– Думаете, профессор интересуется из праздного любопытства?.. Профессора интересует, как именно вы были близки!

– Орально, - мышиным шепотом созналась Лариса Васильевна, но меня вынудили, угрожали уволить...

– Слышать не желаю!
– Анна Гавриловна демонстративно заткнула уши.
– Вы пытаетесь укрыться под маской порядочной женщины, но по существу являетесь типичным примером аморального человека! В состоянии опьянения - не отпирайтесь!
– вы не побрезговали вкусить запретного плода, а придя в себя после пьяного угара, намереваетесь оправдаться мнимым насилием над подвыпившей женщиной!

Борзов страдальчески поднял брови:

– Сергей Модестович, не сочтите за труд, разыщите Мнухина. Он нуждается в немедленном осмотре!

Сергей Модестович, как истукан стоявший за ширмой, ретиво полетел исполнять веление Борзова.

В кабинете повисла тягостная пауза. Борзов ходил взадвперед и теребил ус.

– Некоторые как рассуждают: побеждены, мол, венерические болезни, а разговорчики о них вызывают только нездоровый интерес молодежи к вопросам половой жизни. Это чистой воды лицемерие и ханжество, - Борзов подлил чернил неутомимо стенографирующей @нне Гавриловне.
– Сколько трудов написано о пользе аскетизма намного больше, чем о вреде последнего. И все прахом. А ведь при воздержании человек ощущает огромный прилив сил, возрастает продуктивность труда, и, наоборот, кроме моральной опустошенности, потери интереса к окружающему, половая жизнь ничего не дает. Правильно в народе говорят: "Половая жизнь, развращенность и цинизм в одном поле растут".