Сигиец

Маэстро, предчувствуя недоброе, вышел из-за стола, прихватив листок с портретом, и заковылял, болезненно припадая на правую ногу без малейшего притворства.

К тому времени, как он дохромал до толпы, возбужденно галдящего народу собралось еще больше. Бруно привстал на цыпочки, безрезультатно пытаясь разглядеть хоть что-то над головами собравшихся, а потом почесал за ухом и принялся протискиваться между богато одетыми имперскими гражданами. Другой бы на его месте вряд ли пробился к первым рядам, однако у Бруно имелся опыт шныряния в толпе и надежно хранимый секрет, состоящий на треть из наглости, на треть упрямства и на треть как бы случайно отдавленных ног.

Первой, на кого наткнулся Бруно, вынырнув из толпы, была нарядно одетая женщина, упавшая в обморок на руки взволнованного господина. Упала так, что открылись лодыжки широко расставленных маленьких ножек в дорогих туфельках. Другой господин обмахивал ее широкополой шляпой и орал, требуя расступиться. В ответ толпа лишь упрямо напирала и норовила хлынуть в переулок. Бруно чувствовал, как его настойчиво толкают в спину, и предпочитал не сопротивляться.

А в переулке ничком на земле лежало тело в алом кафтане. Маэстро даже не удивился, что увидит именно его, скорее, удивился бы, лежи там кто-то другой. Пугаться он тоже не стал — анрийские улицы формируют циничное отношение к покойникам. А вот вздохнуть не преминул.

На проспекте засвистел свисток подоспевших, как и положено, когда все уже кончилось, постовых. Бруно, подчиняясь выработанному за годы бродяжничества инстинкту, тут же нырнул в толпу, смешиваясь с ней и проскальзывая между надушенными телами в дорогих упаковках подальше от места преступления.

Однако стоило ему вырваться на свободу и глотнуть свежего воздуха, как его сразу схватила за шкирку жесткая рука. Бруно от страха дернулся в сторону, затравленно обернулся и едва сдержал рвущееся наружу ругательство.

Сигиец молча отпустил Бруно и преспокойно зашагал обратно в кафе.

Маэстро, мелко вздрогнув, оглянулся по сторонам в ожидании, что кто-то вот прямо сейчас завопит: «Убийца! Держи убийцу!», но этого не происходило. Расталкиваемая постовыми толпа гудела и волновалась, однако на сигийца, переходившего Имперский проспект, вообще никто не обращал внимания.

Глава 7

Сегодня ужин проходил на удивление тихо. Сельджаарец говорил крайне мало, сигиец вообще молчал. Кассан попытался вести беседу с Бруно, однако свою небогатую на события биографию Маэстро открыл еще в первый день знакомства, а больше рассказывать было нечего. Поэтому тишину в гостиной вновь довольно долго нарушал лишь звон вилок и ножей о тарелки.

Сегодня опять была переперченная баранина под кисло-сладкими соусами. Бруно, конечно, оптимистично относился к внезапной перемене в питании, но оптимизм несколько портил капризный желудок, непривычный к кабирской кухне. Да еще и пасть горела, словно раскаленным углем закусил. А еще было очень неудобно за низким столом на подушках — затекали ноги и болела напряженная спина. Но Бруно не жаловался. Даже не вздыхал. Просто с тоской вспоминал жесткие лавки в прокуренных кабаках, пресные каши, больше похожие на чью-то рвоту, и бутылку сивухи на троих.

Кассан, этот почти честный торговец специями, нравился ему. Сельджаарец умел располагать к себе. Хотя Бруно понимал, что ничего просто так не делается, а за гостеприимство наверняка придется платить, но волноваться не торопился: взять с него нечего, работник никудышный, делать ничего не умеет. Даже если продать в рабство — намучаешься и переплюешься, одни убытки. А Кассан не походил на того, кто готов делать что-то себе во вред.

Неясным оставалось лишь одно: когда сигийцу надоест возиться с Маэстро. Над этим Бруно задумывался все прошедшие дни и чем больше думал, тем тревожнее становилось на душе. И отнюдь не потому, что придется как-то выкручиваться и спасаться от разъяренного Беделара, который, наверно, перевернул уже пол-Модера и пообещал каждому бродяге, пьянице и шлюхе по кроне за любые сведения о Бруно. Хотя, конечно, ненормальный, который, убив человека средь бела дня, спокойно садится пить кофе, будто ничего не случилось, был сомнительной альтернативой, но Бруно с этим постепенно свыкался.

— Я обо всем договорился, — сказал Кассан, нарушив тишину.

Сигиец медленно прожевал кусок мяса, на секунду задумался, затем кивнул.

— Зайди завтра в ломбард Толстого Тома на Тресковой. Скажешь, что от меня. Он, скорее всего, будет кривляться, но ты с ним не церемонься. Любую цену, которую он заломит, смело дели на десять, — усмехнулся Кассан. — И не ведись, если начнет аванс клянчить.

— Хорошо, — сказал сигиец.

Бруно поморщился. Это имя ему было знакомо, но связываться с Толстым Томом Единый уберег. Хотя не обошлось и без того, что Панкрац Пебель, а значит, и Беделар, ненавидел Адольфа Штерка лютой ненавистью, что было взаимно. Поэтому людям из Модера не стоило лишний раз гулять по Тресковой, если не охота лишиться пальцев. Или еще чего ненужного.

— Кстати, а вы ничего слышали? — спросил Кассан, хитро сверкая почти черными глазами. — Говорят, сегодня на Имперском проспекте произошло убийство.

Маэстро закашлялся, схватился за пустой бокал и завертелся на подушках, сжимая и разжимая пальцы. Сигиец, отрезав кусок баранины и отправив его в рот, мельком взглянул кувшин, и тот проскользил по столу к Бруно. Маэстро торопливо наполнил бокал и осушил его залпом.

— Что с тобой? — наигранно забеспокоился Кассан.

— Перченое очень, — оправдался Бруно не менее наигранно. — А почему должны были чего-то слышать?

— Ну как же, — усмехнулся сельджаарец. — Ранхар каждый день околачивается на Имперском. Да и ты с ним там бываешь. Вот я и подумал…

Бруно почему-то не сомневался, что сигиец не посвящал Кассана в свои планы и вряд ли отчитывался, куда и зачем ходит. Однако, даже если осведомленность сельджаарца и стала для него открытием, не подал виду. Просто с невозмутимым видом продолжал есть, не отвлекаясь ни на что. Маэстро искренне завидовал его выдержке.

— Нет, — кашлянул Бруно, — ничего не слышали. А кого убили-то?

— Саида ар Курзана, хозяина шамситской компании «Тава-Байят» и такого же, как я, почти честного продавца специй.

— Ох, — сказал Бруно, украдкой покосившись сигийца. — Убийцу нашли?

— Да какое там! — отмахнулся Кассан. — Это же Анрия. Так, поворчали немного, шурта походила по проспекту ради приличия и уже успокоилась. В Анрии не раскрывают преступления. Нет, если кто-то из Большой Шестерки попросит, то быстро найдут, но не думаю, что эбы станут чесаться из-за какого-то хакира. Ар Курзан не водил дружбу с Квазитвади, он дружил с «вюртами», а «вюрты» сами по себе. С ними даже Шестерка считается и не лезет в их дела. Мне даже интересно, у кого хватило смелости перейти «вюртам» дорогу. — Глаза Кассана заблестели хитрее обычного. — Ар Курзан был их партнером и приносил хороший доход, а «вюрты» не любят, когда кто-то покушается на их доходы. У кого-то могут возникнуть большие проблемы.

Сигиец молчал, спокойно пережевывая мясо и не обращая внимания на две пары глаз, прикованных к нему. Однако многозначительная тишина все же быстро надоела ему. Он распрямил спину, взглянул сперва на Бруно, потом на Кассана. Маэстро, памятуя, на что способны острые предметы в руках сигийца, торопливо уставился в тарелку, исполняя данное самому себе обещание не злить его. Кассан лишь усмехнулся, подкручивая черный ус. Глаз не отвел. Сельджаарец вообще был едва ли не первым, кто умудрялся выдержать немигающий взгляд «покойника».