Сигиец

Адлер ценил красоту искусства. Красота, пожалуй, была единственным в жизни, что он действительно ценил. В детстве Карл мечтал стать художником. Или танцором. Или музыкантом. Или великим поэтом и складывать слова в красивые узоры рифм. Он мечтал стать тем, кто дарил бы людям красоту, однако пришлось довольствоваться малым и восхищаться красотой лишь со стороны.

Сестры Фернканте, Клара и Елена, смахивали слезы восторга. Если бы не воспитание, пищали бы от радости. Они тоже ценили искусство — Адлер потратил много времени и сил, чтобы привить им любовь к прекрасному. Но еще больше усилий потребовалось, чтобы обучить девиц хорошим манерам.

В светских кругах Анрии ходило много слухов о характере отношений Адлера с сестрами Фернканте, от самых пресных и банальных до фантастических. Подтвердить их или опровергнуть никто так и не смог. Адлер был для анрийского света загадкой, которая хоть и не чуралась выхода в свет, посещала каждый салон, банкет и бал, но всегда оставалась где-то в стороне. Кто-то, так и не сумев уличить Адлера в любовных связях с видными дамами, строил самые смелые догадки о его отношениях с бароном Фернканте. В Анрии вообще обожали кого-нибудь обсуждать, и считалось дурным тоном не давать повода для сплетен. Ведь если на страницы политических журналов не раз попадал голый зад самой кронпринцессы в разнузданной позе с задранной юбкой в окружении неких господ со спущенными штанами и смиренно взирающих на непотребство кайзера и наследника, чем анрийская элита хуже? Конечно, смакование чьих-то местечковых интрижек не идет ни в какое сравнение с обсуждением монаршей задницы, в которую Империю не поимел только ленивый, но хоть что-то.

Однако сплетники были бы крайне раздосадованы, узнай они правду. Карл Адлер действительно любил и старого барона, и его дочерей. Более того, испытывал к ним нежнейший трепет. Тот же трепет он испытывал, любуясь живописью или скульптурой. Многих повергало бы в шок открытие, что Адлер, испытывая равное влечение к мужчинам и женщинам, не имел за свою жизнь ни одной любовной связи.

Его влекла лишь красота, он мечтал, чтобы красота правила миром, лишенным уродства. Машиах когда-то заразил Адлера такой идеей, поверившего, что однажды это станет возможным — будущее довольных, счастливых людей, не испытывающих нужды удовлетворять животные потребности, стремящихся творить и нести красоту миру…

Но это было давно. Настолько давно, словно в прошлой жизни.

Когда Адлер под руку с сестрами Фернканте вышел из Морского Театра, уже стемнело. Он вдохнул свежий после недавнего дождя ночной воздух и огляделся по сторонам. На округлой площади перед театром в свете фонарей все еще стояло несколько экипажей, однако кареты барона Адлер не заметил.

Он тяжело вздохнул: Хенрик, кучер барона, был не самым добросовестным и ответственным. Адлер не понимал странной привязанности Фернканте к этому пьянице, который каждую свободную минуту посвящал выпивке. Вот и сейчас наверняка нализывался в каком-нибудь кабаке, совершенно позабыв, что пьеса заканчивается ровно в десять.

Адлер достал из кармана часы, взглянул на циферблат — стрелки спешили к половине одиннадцатого. До дома Фернканте ехать около часа. Можно было бы подождать, когда у Хенрика проснется совесть, но велика вероятность, что она уснула крепким сном в обнимку с ее обладателем и бутылкой. А вернуть барону любимых дочек Адлер обещался до полуночи.

Карл закрыл часы и решился.

Он подошел к краю дороги, высвободил руку из объятий Клары и высоко поднял над головой.

Кучер одного из экипажей хлестнул лошадь вожжами, нетерпеливо срываясь с места, словно только этого и ждал. Адлер многозначительно хмыкнул. Он, конечно, поддерживал народ и уважал право на заработок, но что-то в таком рвении извозчика показалось неприятным. Что-то было в этом животное и низменное. Будто стая волков или стервятников, где самый крупный самец расталкивает тех, что послабее, чтобы первым урвать лакомый кусок.

Экипаж остановился перед Адлером и сестрами. С козел спрыгнул лакей, неуклюже раскланиваясь, попятился до дверцы кареты, широко распахнул ее и вновь поклонился, приглашая внутрь.

Адлер снова вздохнул и помог сестрам подняться по ступеньке.

— Сколько? — тихо спросил Карл лакея, когда сестры уселись на сиденье.

— Пять крон, — широко улыбнулся тот, сверкнув дыркой вместо переднего верхнего зуба. — Не нервничайте, майнхэрр, дешевле нас никто не берет. Да и домчим быстрее ветра.

Адлер удержался от того, чтобы недовольно поморщиться. Цена откровенно грабительская, но делать было нечего. Он назвал адрес, сел в карету напротив сестер. Лакей с улыбкой закрыл дверь. Карл не заметил, как у того дрожит рука, не увидел и отразившейся паники на небритой физиономии.

Лакей влез на козлы, уселся рядом с кучером, нервно расчесывая кожу за ухом. Кучер взглянул на него из-под треугольной шляпы и молча хлестнул вожжами лошадь.

* * *

Неладное Адлер заподозрил слишком поздно, заболтавшись с восторженно щебечущими сестрами о тонкостях драматургии Дарштеллера. Карл выглянул в окно и с волнением осознал, что карета движется отнюдь не к дому Фернканте, а в сторону набережной. И не Гранитной, а значительно дальше вниз по реке, к фабричным районам. К заброшенной фабрике, больше похожей на израненное, умирающее древнее чудовище с множеством выколотых глаз, чем на построенное людьми здание.

Адлер постарался не выдать своего волнения и страха. Не хватало еще, чтобы сестры впали в истерику. Женщина в состоянии истерики — не самое красивое зрелище. А если их две — еще и опасное.

Адлер заговорил о высоком искусстве с удвоенным энтузиазмом, приковывая к себе внимание и всячески отвлекая сестер от попыток выглянуть в окно едущей кареты. Говорить он умел, сестры обычно впадали в состояние, близкое к гипнотическому трансу, и приходили в себя, только когда тот замолкал. Обычно вдохновенный монолог Адлера заканчивался томным девичьим вздохом и чуть смущенными улыбками. Карл находил это прелестным.

Но не в этот раз.

Когда карета, наконец, остановилась, Клара выглянула в окно и вздрогнула. Экипаж качнулся — кто-то соскочил с козел.

— Ой, — взволнованно пискнула Клара, приложив ладошку ко рту. — А где мы?

Елена выглянула из-за плеча сестры и непонимающе похлопала ресницами на темную улицу.

— Наверно, кучер что-то перепутал, — натужно улыбнулся Адлер, потирая влажные ладони о колени.

— Фи, — капризно поморщилась Елена, теребя кружевную манжету платья, — эти плебеи постоянно что-то путают! Ils sont tellement primitifs et non cultives…

Адлер укоризненно поцокал языком. Он хотел по привычке нравоучительно возразить, но не успел — дверца кареты распахнулась. На улице стояла высокая, бесформенная фигура человека в треугольной шляпе. Карл привстал на сиденье и хотел возмутиться, однако не успел сделать и этого.

— Карл Адлер, — сказал человек.

Адлер тяжело сел, чувствуя, как бешено застучало сердце. Сестры замерли, инстинктивно придвинувшись друг к дружке плотнее.

— Простите? — переспросил Адлер, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее.

— Выходи, — сказал человек.

— Простите, — повторил Адлер, — но я не знаю, о ком вы говорите. Вы, верно, ошиблись. Меня зовут не Карл Адлер. Я — Жермен де Шабрэ, я…

— Нет, — перебил его человек и согнул в локте правую руку. Что-то щелкнуло. Настолько недвусмысленно, что даже Клара подпрыгнула в полумраке и крепко обнялась с задрожавшей со страху сестрой. — Выходи, — вновь сказал человек с упрямством механизма.

Адлер прикусил язык. Спорить с типом с пистолетом в руке было крайне неразумно. Даже для чародея арта.