Сигма

Маша имела мужа, 64 размер талии и должность завотделом в «Елисеевском» гастрономе, где занималась формированием продуктовых заказов для московской номенклатуры. Муж работал в одном из магазинов «Березка», сеть которых была создана Министерством внешней торговли СССР для торговли с иностранцами за валюту.

За валюту Машин муж и сбывал иностранцам черную икру, украденную женой при формировании продуктовых заказов. Нарушение правил о валютных операциях наказывалось лишением свободы от 8 лет или смертной казнью с конфискацией имущества, поэтому, спасая себя и мужа, Маша пошла на сделку со следствием и сдала своего директора со всеми потрохами.

Народу надо было показать виновных в отсутствии товаров на прилавках, в связи с чем В. Алидин из УКГБ по городу Москве и Московской области получил «добро» на проверку следственным путем причастности Ю. Соколова к совершенному преступлению (нарушение правил о валютных операциях относилось к комитетской подследственности).

Для начала в «Елисеевский» явились проверяющие из «госторгинспекции» в сопровождении представителей прессы. При контрольном перевешивании во всех упакованных и подготовленных в тот день к выдаче продуктовых заказах выявили недовес (обман покупателей). Под этим предлогом директора задержали.

Ю. Соколов сидел в Лефортовском изоляторе и от дачи показаний отказывался. Однако через неделю умер Л. Брежнев. Некоторое время спустя, следственный арестованный разговорился. Он признал вину в даче взяток руководству на сумму около 200 тыс. рублей и указал тайник, где хранил свою долю — свыше 60 тыс. рублей наличными и облигации государственного займа на сумму свыше 20 тыс. рублей (самая дорогая бутылка водки «Сибирская» стоила тогда 6 рублей 20 коп. за 0,5 литра).

Когда Генеральным секретарем ЦК КПСС стал Ю. Андропов, расследованию показаний Ю. Соколова о системе сложившихся в Москве коррупционных отношений было придано ускорение. На его показаниях арестовали начальника Главного управления торговли Мосгорисполкома Н. Трегубова и его заместителей. К уголовной ответственности привлекли руководство торга и директоров внеразрядных гастрономов «ГУМ», «Новоарбатский», «Смоленский».

Всего по делу Главторга устойчивые преступные связи объединяли между собой свыше 700 человек. Поскольку нарушения правил о валютных операциях им не инкриминировались, расследование уголовных дел КГБ передал в прокуратуру.

Такое количество фигурантов опровергает расхожий тезис об избирательном подходе к борьбе с коррупцией (дело возбудили, чтобы дискредитировать В. Гришина). Не просматривается он и в части назначения Ю. Соколову исключительной меры наказания (применена к осужденному в 1984 году).

По «Рыбному делу» в 1982 году расстрелян замминистра торговли СССР В. Рытов (на его показаниях возникло «Краснодарское дело», раскрученное уже после смерти Л. Брежнева).

В 1983 году приведен в исполнение смертный приговор в отношении директора треста столовых и ресторанов г. Геленджик Краснодарского края Б. Бородкиной (Железная Белла — последняя из казненных в СССР женщин).

В 1985 году к смертной казни осужден М. Амбарцумян (участник Парада Победы), который в системе Главмосплодоовощпрома заведовал овощной базой Дзержинского района г. Москвы (на проспекте Мира). На ее месте сейчас корпуса METRO Cash&Carry.

Если дело гастронома «Елисеевский» и было «заказным», то лишь в той части, которая касалась элитных продуктовых заказов для партхозноменклатуры уровня горкома КПСС и выше.

Для борьбы с торговой мафией следственная часть Прокуратуры РСФСР создала следственную бригаду, работой которой руководил В. Олейник (впоследствии судья Конституционного суда РФ).

В бригаду включили следователей, надерганных со всей России. Состав группы постоянно менялся, в среднем в ней работали около 20 человек, распиханных по московским гостиницам и общежитиям, нередко ночевавших на рабочих местах в своих кабинетах.

Нечто подобное, в других, правда, масштабах, мы наблюдали несколько лет спустя на примере Т. Гдляна и Н. Иванова, боровшихся со взяточничеством в рядах пророссийски настроенной элиты Узбекистана.

И Олейник, и Гдлян квалифицировали действия обвиняемых как дачу-получениевзяток, т.е. шли по пути наименьшего сопротивления, доказывая лишь факт передачи денег. События «до» и «после» их не интересовали, если только получатель взятки сам не становился взяткодателем, вручая часть незаконно полученных денег своему начальнику.

Между тем, взятка — корыстное преступление, в предмет доказывания по которому входит обращение виновным полученных денег в свою пользу. Нет состава взятки, если полученные деньги используются на иные цели (на оплату вывоза мусора, на ремонт кровли торгового павильона и т.п.). Это преступление, но другой квалификации.

По формуле Олейника-Гдляна получатель взятки вначале обращал всю незаконно полученную сумму в свою пользу, после чего принимал решение часть этих денег пустить на самостоятельную взятку вышестоящему должностному лицу. Полная ерунда. Получая деньги, тот же В. Соколов прекрасно понимал, какая часть останется у него, а какая перекочует в карман руководству. Это осознавали и его подчиненные — взяткодатели.

Уже в момент выделения «Елисеевскому» дополнительной партии сигарет «Союз Аполлон» все участники цепочки по ее реализации (от руководителя торга до продавца гастронома) понимали и общую сумму «навара», эквивалентную норме естественной убыли, и сколько денег из этой суммы достанется каждому из них. В этой задаче не было ни одного неизвестного. И так по каждой из 500.000 позиции, указанной в номенклатуре товаров гастронома.

К наличности, превышающей размер его личной доли, В. Соколов относился не как получатель взятки, на чем настаивало следствие, а как посредник. Посредник в передаче взятки (если действовал в интересах своих подчиненных) или посредник в ее получении (если действовал в интересах своего руководства).

Однако В. Олейник считал, что одна и та же денежная пачка, перетянутая бандеролькой Госбанка СССР, вначале оказывалась предметом получения взятки В. Соколовым, а через два дня — предметом получения взятки руководством торга «Гастроном». Переубедить Владимира Ивановича мне не удалось.

Важным аспектом квалификации преступления является источник предмета взятки. Нет вопроса, если взяткодатель снял со сберкнижки и вручил вымогателю свои кровные. Однако в Москве и Узбекистане личными деньгами никто взяток не давал. Огромные суммы, фигурировавшие в качестве мзды, могли быть только похищены. Единственным собственником, у которого в те годы их можно было украсть в таком количестве, являлось государство победившего социализма.

На примере «Елисеевского» гастронома примерная схема преступного обогащения выглядела следующим образом. За счет модернизации складских помещений и холодильных камер, а также продуманной системы логистики почти до нуля снизили естественную убыль, нормы которой были установлены бог знает когда и пересмотрены в середине 80-х, да и то по результатам расследования этого и других уголовных дел.

Например, приказом от 29.12.1984 года N 339 Минторг СССР утвердил нормы естественной убыли (допустимой величины безвозвратных потерь от недостачи и/или порчи) мяса и мясопродуктов.