Сильнейшие
Шрифт:
— Знаешь, даже когда ты молчишь о нем, это весьма выразительно выглядит! — заявила девчонка. — Разве он стоит привязанности? Зверь…
— А ты всегда знаешь, что стоит привязанности?
— Знаю, конечно! — с вызовом сказала Атали. — Любой разумный человек знает, отчего возникает привязанность и почему она проходит.
— Я и забыл, что северяне знают про все на свете!
— Да ну тебя! — возмутилась девчонка. — Меня учили лучшие наставники Тейит, я часто разговаривала с мудрыми людьми. А ты…
— Ты способна понять, как можно чувствовать многое сразу? Когда есть и за что благодарить, и за что ненавидеть?
Нежное лицо девочки не просто
— Ты это серьезно?!
— Я от тебя устал, — Огонек сжал пальцами виски. — Что снова не так? Южане хотя бы тем уже лучше, что говорят всегда прямо.
И замер, глядя, как лицо девочки меняет цвет с зеленого на пунцовый.
— Если ты был их игрушкой, то есть… он подарил тебе Силу за это?
Огонек вскочил; теперь и он цветом лица напоминал спелый плод тамаль:
— Да ты что, сдурела совсем??
— Я не сказала ничего столь уж особенного! — с вызовом буркнула северянка. — Если ты жил там, должен был понять — им что мальчики, что девочки — все равно. И родня, или нет…
Воинственный пыл Огонька пропал.
…Усмешка в янтарных глазах… там, далеко на юге. Усмешка — и грусть. Слова, сказанные как-то — «Къятта оберегает меня». Воспитывал с детства…
Увядшим голосом мальчишка сказал:
— Ах, вот как… понятно.
И добавил:
— Это естественно. Ты не убьешь того, кто почти равен тебе по Силе; а дети других Родов не всегда друзья — они тоже хотят власти. Я и не знал…
— Мы как-то обходимся почему-то! — гнула свое Атали.
— Они силу черпают из другого. Они другие, чем вы… У вас — камни и золото, у них — огонь в их же крови.
— Ты споришь со мной просто для того, чтобы спорить!
Огонек взобрался на подоконник, на место Атали, оперся подбородком о колено.
— Знаешь… я не стану тебя разубеждать. Думай, как хочешь. Только… ты совсем не веришь, что другой человек может сказать правду — свою правду, от вашей отличную? Ты, такая нежная, такая правильная?
Девочка привычно покусывала кончик косы, и губу заодно. Подошла, стала рядом:
— Я тебя обидела? Прости. Но ведь они могли… всё.
— Могли.
Спрыгнул с подоконника, протянул руку:
— Пойдем вниз.
Атали защебетала, порхая вниз бабочкой и почти не касаясь ступеней.
Атали считать другом не получалось — девчонка, со странностями и слишком обидчивая, да и относился все-таки настороженно — из правящей ветви. Хватит уже, насмотрелся. А вот Кели вполне сошел за приятеля — хоть и мал был, но бойкий. Когда сумел нормально ходить заботами Огонька, полукровка только диву давался, глядя на шустрого мальчишку. Гордился — если бы не он, Огонек!
А Кели, несмотря на хромоту, на месте сидеть не любил. Из-за ноги толку на работах от него не было, и он помогал матери, не принимая всерьез насмешки ровесников. А в свободное время его от дома прямо потоком смывало. Огонька он привел к еще одной диковинке Тейит — на скальном выступе ветром, временем и руками людей создано было чудо.
Вздрогнул Огонек, поняв, что из камня высунулся огромный орел и вот-вот склюнет посмевшую приблизиться мелюзгу. Перья на его шее топорщились, тяжелый изогнутый клюв чуть обломан на кончике. А Кели не испугался, беспечно показывая пальцем на ужасную птицу:
— Видишь, там голова? Это Повелитель Орлов. Говорят, внутри она пустая, но выложена изумрудами. Потому и глаза у Повелителя горят иногда…
Огонек присмотрелся к пустым глазницам. Жутковато…
а уж если полыхнет оттуда зеленым светом — и вовсе беги со всех ног.— Я уж подумал — настоящая… Ну а там хоть кто-то бывал?
Кели вздохнул:
— Не получается… И боятся, по правде сказать. Говорят, там и летучие мыши живут, злые, с вооот такими зубами! Только они спят днем. Я бы залез… — он покосился на больную ногу, — Куда мне. Ну, может, ты сумеешь? Ловкий…
Огонек ощутил себя большим и сильным. Разве не приходилось ему лазить по камням у рууна? Только вот высота… Поднял голову, и голова закружилась, будто нарочно поджидала момента. Огонек подошел к скальной стене, хмурясь, потрогал ее. Страх… так и жить, позволив ему волочиться следом? Ничего не стоит бояться… Глянул через плечо — Кели взирал на полукровку уже с сомнением. А, ладно! — махнул рукой Огонек. Каменная стена — не пропасть, не веревочный мост. К тому же наклонная, если вниз не смотреть — и не понять, что внизу пустота.
— Ладно… Только как же туда лезть? Не у всех на виду же. А ночью сам говоришь — мыши…
— Так рано утром никто не ходит сюда! — заторопился Кели.
— Что ж, я попробую, — солидно и чуть свысока сказал Огонек. И самому интересно, и Кели приятное сделать… да и прославится на всю Тейит. Уж по камням-то лазить — не привыкать.
На всякий случай выпросил у Атали веревку. Проснулся еще до рассвета. Страшновато было шагать по темному городу, по камню гулко шаги отдавались. Где-то далеко в горах выли акольи — далеко разлетались звуки; гремели сверчки в щелях изгородей и с едва уловимым ушами писком носились летучие мыши, напоминая о тех, что живут в каменной голове.
Добрался, когда уже почти рассвело. Кели ждал в условленном месте — возле самой скалы.
Возле Повелителя Орлов не оказалось больше никого — судя по всему, народ и так сюда не больно ходил. Вот и отлично, никто не помешает. Огонек примерился — и пополз вверх. К левой глазнице было не подняться, гладкий склон. А к правой — вполне, ветер выгрыз в камне довольно широкие ступени. Для ловкого и умелого не так трудно. А проще всего на веревке сверху — но это ж на какую высоту забираться, да и обходить долго! Показать себя умелым и ловким хотелось очень — ну, не покрасоваться перед хромым, конечно, так Кели и не завидует.
Огонек лез, прижимаясь к скале, а ветер поддерживал сзади широкой ладонью — не налетал хлесткими порывами, просто клубился за спиной. Четыре человеческих роста — не особенно высоко… Добравшись до перьев на шее орла, засмеялся — и впервые вниз поглядел. Руки ослабели, и подросток поспешно перевел взгляд вверх, на огромный клюв. Вблизи тот не выглядел настолько уж правдоподобным, и все же столь близкое соседство пугало.
Цепляться за каменные перья оказалось весьма удобно, и Огонек скоро оказался вблизи глазницы, повис, перегнувшись пополам, перевалился внутрь головы. Там было довольно темно еще — солнце вставало с другой стороны. Я сумел! — едва не выкрикнул во все горло. Сообразил, что не стоит привлекать внимание — вдруг кто услышит? Из мешочка на поясе достал крошечный светильник и кремень. Огонь загорелся с одного удара, и полукровка поднял руку повыше, водя глазами по сторонам. Его ждало жестокое разочарование — внутри стены оказались простым серым камнем, и никаких изумрудов. Только на месте, где у живого орла крепился бы язык, лежал пористый черный булыжник с пол-Огонька величиной. Видно, затащили его через замурованный ныне проход.