Силы Хаоса: Омнибус
Шрифт:
— Я вижу в них смысл.
Талос смотрел, как Вознесенный движется к столу. С каждым шагом существа зал ощутимо вздрагивал.
— Поделись со мной своим даром, Талос, а не предвзятыми обвинениями. Я это контролирую. Я не пешка Губительных Сил, не инструмент их воли.
Комната вновь содрогнулась, когда Вознесенный сделал следующий шаг.
— Я. Контролирую. Это.
Талос сузил глаза, услышав давно знакомую песню.
— Как скажете, брат-капитан.
Его слова вызвали еще один протяжный вздох, одновременно нежный и угрожающий, как лезвие, ласкающее обнаженную плоть.
— Говори, Талос, прежде чем я потерял
— Моей прихоти? Моей прихоти?
Талос грохнул кулаком по столу. Удар был достаточно сильным, чтобы по крышке побежала сетка трещин.
— В видении мне явился осколок нашего мира, плывущий в беспросветной тьме, и я привел нас туда. Даже если ты не веришь, что это знамение, корабельная команда пополнилась сотней новых сервиторов. И навигатором. Легион немало выиграл от моей «прихоти», Вандред. И ты это знаешь.
Вознесенный перевел дыхание. Воздух втягивался в его мутировавшую гортань с таким звуком, словно неподалеку завывал баньши.
— Ты будешь обращаться ко мне с должным уважением, брат.
Слова ничего не значили, но завуалированная угроза, мягкая, как касание кошачьей лапы, заставила Талоса похолодеть.
— Я перестал уважать тебя, когда ты превратился в… это.
— Устав следует соблюдать. Мы — Восьмой легион. Мы не поддались тому безумию, что поглотило остальных, потерпевших вместе с нами поражение на Терре.
На это нашлась бы сотня ответов, и каждый из них с равной вероятностью гарантировал бы Талосу безвременную кончину. Тяжело сглотнув, воин просто сказал:
— Да, сэр.
Сейчас было неподходящее время для споров. Да и когда оно было подходящим? Слова ничего не могли изменить. Скверна слишком глубоко укоренилась в Вознесенном.
— Отлично, — улыбнулось существо. — А теперь поведай мне, какие еще истины ты узрел. Расскажи о том, что имеет значение. Расскажи мне о войнах и… назови тех, кому суждено погибнуть.
И Талос заговорил, вновь погружаясь в огненную пучину воспоминаний…
…вначале есть лишь ничто. Ночь, мрак. Почти как дома.
Тьма умирает в огне. Раскаленное добела, ослепительное как солнце, пламя охватывает все его чувства. Он спотыкается и падает — падает на колени, на красные камни чужого мира. Он теряет свое священное оружие… болтер и меч… Когда зрение проясняется, их нет у него в руках.
Тело его внезапно наполняется силой. Сенсоры доспехов регистрируют снижение жизненных показателей и наводняют кровь стимуляторами — он должен оставаться в бою даже тогда, когда нечеловечески совершенный организм умоляет о передышке. Энергетики бушуют в его крови, подстегивая работу мышц и отключая нервы.
Когда приток стимуляторов достигает мозга, туманная дымка в глазах рассеивается. Случайность или предопределение, не важно. Везде рассыпаны груды щебенки. И там, изломанный и бессильно распростертый, как марионетка с перерезанными нитками, лежит еще один воин в цветах Восьмого легиона. Талос бросается к нему, зная, что должен добраться до павшего брата первым.
Это ему удается. Датчики прицела гудят и помаргивают, наводясь на цели: другие фигуры движутся сквозь дымные клубы, и все же он первым оказывается рядом с искалеченным телом. Но ни меча, ни болтера…
В перекрестье прицела попадает клинок убитого воина. Целеуказатель воспринимает его как возможную угрозу, и по сетчатке бегут спецификации меча. Моргнув, Талос убирает данные о составе сплава и мощности батарей и хватает рукоять обеими руками. Нажатие большого пальца на активирующую руну — и меч, взревев, оживает.
Соперники приближаются. Ему надо действовать быстро.
Цепное лезвие целует броню мертвого Астартес. Несколько безумных секунд оно вгрызается в доспех, прежде чем пробить керамитовую пластину. Талос режет быстрыми взмахами и отбрасывает меч в сторону, как только работа завершена.
Впереди других мчится Узас. Одним прыжком он подлетает к трупу и, не обращая внимания на Талоса, срывает с воина шлем. К тому моменту, как шлем оказывается у него в руках, Талос уже заканчивает обирать мертвеца и отходит с добычей. Отрезанное предплечье. Если убрать мертвую плоть, боевую перчатку можно переделать…
…Вознесенный снова выдохнул: полусмех-полувздох.
— Кто это был? — спросил он. — Кто падет и чьи останки ограбят?
— Это был… На нем была…
…полуночно-синяя броня, как и на всех в легионе. Но наличник шлема выкрашен в темно-красный: оскалившийся багровый череп. Талос…
— …не смог рассмотреть, — ответил он Вознесенному. — Думаю, это был Фаровен.
Талос сжал правую руку в кулак, прислушиваясь к тихому рычанию сервоприводов в каждом суставе. Перчатка стала жесткой, и Септимус уже несколько раз повторял, что скоро ее придется заменить. Она просто-напросто была очень старой. Латная рукавица износилась с годами, и, хотя многие детали доспеха обновлены, обе перчатки принадлежали оригинальному комплекту брони Марк IV.
Мысль о том, что приходится грабить павших, не тяготила его, как могла бы тяготить обычного смертного. Легион Повелителей Ночи многое утратил с тех пор, как их попытка захватить Трон Терры завершилась провалом. Возможности создавать новые доспехи почти не было, так что мародерство превратилось в осознанную необходимость на этой бесконечной войне.
Талос разжал кулак, медленно пошевелив пальцами.
— Да, — сказал он, глядя на собственную руку и думая о той ночи, когда эту перчатку заменит другая. — Это был Фаровен.
Вознесенный издал звук, который Талосу приходилось слышать уже не раз: пренебрежительный смешок, короткий и черствый.
— Когда он умрет, ты можешь забрать все. Его гибель не станет потерей для легиона. А теперь продолжай. Взрыв. Дым и обломки. Вы обдираете с Фаровена снаряжение. А потом?
Талос закрыл глаза.
— А потом…
…он видит свой меч. Клинок лежит в россыпи щебенки, и пыль уже притушила блеск его лезвия. Талос карабкается к нему. Под подошвами хрустит каменная крошка, еще недавно бывшая частью высокой стены мануфактории.