Синее Пламя

В первый момент Шенк подумал, что на продажу выставлен именно этот гигант. Могучие мускулы, лицо, изборожденное шрамами, лопатообразные руки, наверняка привычные к толстой рукояти секиры… Такой воин мог стоить немало — но найдется ли желающий вводить в дом громилу-раба, да еще платить за это деньги? Всем было известно, что венги не знают страха, не прощают обид и скорее покончат с собой, чем станут рабами. А увидев на поясе богатыря тяжелый нож, для кого другого сошедший бы за меч, Шенк окончательно понял, что первоначальное предположение было ошибочным. Купивший раба может дать ему оружие, но продавец — никогда. Тем более венгу.

И только мгновением позже он понял причину недовольства толпы. В самом углу помоста, закрыв голову руками, сидел ребенок. Девочка — этот вывод можно было сделать и по ее длинным волосам, и по тонким, очень тонким пальцам.

Почему-то Шенк сразу подумал, что это именно девочка — не девушка, не женщина, отличающаяся хрупким сложением и малым ростом. На досках вокруг нее лежало несколько картофелин, пара моченых яблок… и что-то подсказывало Шенку, что это был не завтрак маленькой рабыни. Скорее кто-то из толпы швырнул в ребенка… словно в подтверждение этой мысли мимо Шенка пролетел комок грязи, ударивший девочку в плечо. Она даже не вскрикнула — только еще больше сжалась, стараясь казаться еще меньше, еще незаметнее.

Шенк резко обернулся, высматривая в толпе наглеца, посмевшего поднять руку на ребенка. Продажа детей не была запретным промыслом, хотя Орден и смотрел на это довольно холодно. Но темплар не мог спокойно выносить зрелища издевательств над девочкой. Равнодушие великана-варвара было, в общем, понятно — народ венги грубый, признают лишь силу и относятся к детям и женщинам… да по большому счету и к любому, кто не может держать в руках оружие, как к низшим существам. Но жители земель, подвластных Ордену, должны были бы вести себя иначе.

Но взгляд его натыкался лишь на мрачные, злые лица. Похоже, любой из присутствующих мог бросить камень в ребенка.

Так не бывает.

Невозможно даже представить, что все подонки, все отребье собралось именно здесь и среди этой толпы не затесалось ни одного нормального человека. Что-то не так… но ведь это обычные люди, которых много в любом шумном городе. С ними наверняка все в порядке… значит, не все в порядке с ней.

Шенк снова повернулся к девочке, всмотрелся… И замер.

Бледную кожу можно было списать на то, что ребенка держали взаперти. Длинные ногти — Шенк видел такие разве что у молодых богатых красавиц; в последнее время длинные узкие ногти, окрашенные в розовый, золотой или даже багровый цвет, входили в моду… ладно, девочку могли готовить для постели. Черные волосы, особенно в сочетании с белой кожей, — редкость, но чего только не бывает под луной.

Каждая черта в отдельности — возможна. Все в совокупности…

Шенк мотнул головой, отгоняя мысль, которую никак не хотел принимать. Но мысль упорно возвращалась.

— Хозяин!

— Слушаю тебя, темплар. — Рокочущий бас великана перекрыл уличный шум. Слова воин подбирал с трудом, да и по его виду было ясно, что торговая работа для него вряд ли более привычна, чем отчаянная схватка.

— Она вампир?

— Ты прав, темплар. — Великан утвердительно кивнул, как будто одних слов было недостаточно. — Самый настоящий вампир.

— Откуда она у тебя?

Воин некоторое время помолчал, затем мрачно поинтересовался:

— А зачем тебе это знать, темплар? Если я скажу, что эта девка — военный трофей, ты будешь удовлетворен?

— Я хочу услышать ответ. — Шенк не повышал голоса, но в его тоне появился холод, а на скулах заиграли желваки. Те, кто знал этого молодого человека достаточно хорошо, поняли бы, что Легран пребывает в состоянии легкого раздражения, грозящего перейти в бешенство.

— Купишь вампирку, расскажу все как на духу, — пожал плечами великан, на которого выражение лица Шенка впечатления не произвело. Этот боец никого не боялся. В том числе и обладателя алого плаща. — Я сюда не представления устраивать приехал…

— Сколько ты за нее хочешь? — перебил его Легран. Торговец или воин, он был в своем праве, и спорить тут было не о чем.

— Товар редкий, — хмыкнул великан. — Шестьдесят марок, и она твоя.

По толпе прокатился стон — и неясно было, какие эмоции он отражал. То ли огорчение от того, что совершенно непомерная сумма, разумеется, окажется не по карману темплару, все богатство которого, бывает, состоит из доспехов, меча, поношенного плаща и коня. То ли восхищение самой суммой и нахальством продавца — а столь явная наглость и впрямь заслуживала уважения. За такие деньги можно было легко купить трех, а то и четырех настоящих красавиц… вместо девчонки-вампирки, которая и на улице-то без охраны показаться не сможет, первый же патруль попытается снять с нее голову, просто ради собственной безопасности. Вампиров ни в одной стране не жаловали, здесь же, в Ордене, они были объявлены порождениями самой Тьмы, исчадием Проклятой Арианис… Нет, Великий Магистр не подписывал эдикта, призывающего к поголовному уничтожению кровососов, но любой уважающий себя житель орденских земель считал убийство вампира делом добрым и в немалой степени угодным Свету. Хотя, признаться, попытки свершить столь угодное Свету дело часто заканчивались плачевно — вампиры были не легкой дичью.

Толпа предвкушала длительный торг — или скандал, что ничуть не менее интересно. И потому была немало разочарована, когда темплар, не изменившись в лице, сдернул с себя пояс и принялся отсчитывать северянину золотые монеты. А когда золото было упрятано в кошель варвара и темплар кивнул ему в сторону шатра, пошли, мол, поговорим без посторонних глаз, то среди собравшихся послышались недовольные реплики — похоже, зрелище завершилось, так и не успев как следует начаться.

— Отметим сделку? — Великан грохнул на середину стола объемистый мех, наполненный чем-то жидким и наверняка способным свалить с ног и быка.

— Сначала рассказ. — Шенк опустился на стул — вернее, на простой чурбан. Вряд ли этого здоровяка выдержал бы обычный табурет, поэтому мебель в шатре поражала своей простотой и прочностью.

— Как хочешь, — фыркнул северянин. — А я промочу горло, а то пересохло уж.

Он выдернул деревянную пробку, раззявил рот и сжал мех — из горлышка вырвалась темная струя. Сделав несколько глотков и не обращая внимания на текущую по бороде и груди жидкость, варвар довольно ухнул и старательно приладил пробку на место. Затем вытер губы тыльной стороной ладони.

— Эти твари у нас — большая редкость. Одна семейка… двое вампиров постарше да эта девка… поселились неподалеку от нашего селения. Сам понимаешь, темплар…

— Они убивали?

Воин замялся, затем с некоторой неохотой ответил:

— Нет… но кто знает, могли ведь и убить. Конунг приказал умертвить кровососов. Да ты и сам знаешь, темплар, этих тварей жалеть нельзя. Ну, старших мы… того… Ты видел, алый, каков в бою взрослый вампир? Вот этот шрам — от ее папаши. А эти — подарок от его шлюхи.

Шрамы выглядели паршиво и были явно свежими. Три декты, может, даже меньше — на этих варварах все заживает быстрей, чем на собаке. Шенк, не понаслышке знакомый с боевыми ранами, покачал головой — если вампиресса лишь исполосовала кожу бойца, то удар вампира мог оказаться куда опаснее — чуть левее, и перебил бы сонную артерию, а тогда даже этому силачу быстро пришел бы конец.

— Я-то на них зла не держу, — продолжал тем временем северянин. — Оно и понятно, дочку свою защищали… вот уж не думал, что у таких дети бывают. Ну а мне что конунг приказал, то я и сделал. Против воли конунга идти не с руки, да и не люблю я этих тварей. Ну а как со старшими покончили, эту и взяли.