Синергия

– Кто тама? – с большой надеждой спросила Евдокия Петровна.

– Евдокия Петровна, меня о. Иоанн послал.

Открыв дверь, она увидела перед собой высокого, на вид интеллигентного парня с легкой бородкой и рюкзаком в руках. Впустив его в сенцы, сразу закрыла дверь. Не на шутку разбушевавшаяся метель, ворвалась в сени, и начала хозяйничать в прихожей.

– Праходи, праходи в тяпло. Вон тама веником абмяти ноги и заходь в хату.

А сама заспешила поставить чайник на печь. Отец Иоанн иногда посылал ей постояльцев, конечно за плату. Она поначалу сопротивлялась их брать, но потом сама установила цену чисто символическую: как все говорили – «по Божески»

–Здравствуйте, Евдокия Петровна, постояльца примите?

– Здрав будя, хароший мой, чё ж не принять-то, – рассматривая его внимательно, улыбнулась Евдокия.

Молодой человек, тем временем, снял лёгкую куртку, не по погоде, и перекрестился на святой угол.

– Мир дому сему!

– С миром принимаем, праходь сюды, садись. Щас угощу табе праздничной трапезой. Я ж думала, что унучек приехал. Он обещался на Рожество. Всё его любимое настряпала. Я табе накормлю, можа хто и его накормит.

Радостные хлопоты немного отпустили душевную тяготу.

– Табе как звать-то?

– Серафим.

– Пряма, как Ангела, – Евдокия умилилась.

– Меня на время Святок благословили отцу Иоанну помочь. Ваш дьякон отец Андрей, отпросился на родину съездить, родители разболелись.

– Ой, ну тады памогай Господи, памогай!

Баба Дуся с удовольствием смотрела, как юноша быстро поглощал, всё то, что было поставлено на стол. Она всю жизнь была женщиной хлебосольной, очень любила готовить, но ещё сильнее любила кормить. Любого, кто бы ни зашёл к ней, она тащила за стол. И очень огорчалась, если у кого-нибудь не было возможности попробовать её стряпню. Вторая ее страсть была «сказки». Под «сказками» она подразумевала жития святых, прологи, притчи. Любила читать и пересказывать людям. С радостью рассказывала всем, кто ни спросит: и старому и малому. Вот на этих «сказках» вырос и её внук Ваня.

* * *

Евдокия Петровна посмотрела на часы. Время приближалось к обеденному. Её постоялец Серафим ушёл в церковь.

Она ждала в гости свою Любаню, которая обещала придти к ней после отдыха. Опять начало нарастать лёгкое волнение. Чтобы не метаться из угла в угол, Евдокия решила сходить за подругой. И заодно немного прогуляться. Метель давно закончилась. Снега выпало много. Одевшись по-старчески, потеплее, она вышла во двор. Приятное удивление вызвало восклицание: «Господи, памилуй! Батюшки свят! Да када же он успел мне двор почистить? Вот ангелочек мой!» И с благостным ворчанием и благодарением Господу и всем святым посеменила к Любовь Николаевне.

Прежде чем постучать в дверь, она решила пробраться по высокому сугробу на задний двор и немного раскидать снег. Вспоминая, как ей было приятно, она решила так же порадовать подругу чистыми дорожками, конечно, по мере своих сил. Раскрасневшись и раззадорившись добрым делом, постучала в дверь. Не услышав ответа, вначале подумала, что «может разминулись» А хорошенько поразмыслив, решила, что «что-то не то».

Заднюю дверь они всегда закрывали на ключ и прятали его в потаённом месте, о котором каждая знала. Это на случай непредвиденных обстоятельств «чай не девочки уже», как подсмеивались друг над дружкой бабульки.

Войдя внутрь, увидела открытый подпол и с волнением позвала:

– Николавна! Ты иде? Подпал чё аткрыла?

Негромкий стон насторожил подругу. Быстро скинув тяжелую объёмную одежду, полезла на звук стона.

–Ой, ой, ой! Как же табе угараздила? Да ты ж замерзла уся.

Любаня лежала на спине, уже полусиними губами и с выплаканными глазами.

– Ну чево ты? Сломала чего?

Еле-еле, полушёпотом она пыталась ответить, но Дуся её не слышала.

– Ой! Палежи ещё чуток тут, пабегу за Федей, он табе отсель выташит.

Чистка снега забрала много сил, и баба Дуся, боясь и сама упасть, спешила за помощью.

* * *

Тщедушный бес выделывал фортели с визгами и дрыганиями.

– Рассказывай, чему радуешься? – спросил главный?

– Еле её выкурил из дома, ха-ха-ха, я ей дел-то подбавил.

– Про внучка она ещё не узнала?

– Говорю же, убежала к подружке, в это время ей звонили.

– А с подружкой что сделал?

– Да в подвале напугал её, обратился крысой, она дернулась и стукнулась головой, ха-ха-ха.

– Прелестно! Теперь Дуське будет, чем заняться! Неужто сломала себе чего?

– Только сотрясение ей устроил, она же причащалась, – и беса всего передернуло. – Если бы людишки знали, что это такое, у нас сладу бы с ними вообще не было.

– Хвала верховному, покуда будет невежество расти, нам можно ни о чем не беспокоиться, – сказал главный наигранно трясущимся голосом, лицемерно воздавая честь своему начальнику тьмы.

– Надо бы сделать так, чтобы Любаня подольше Дуську от себя не отпускала.

– Это проще простого! Любка притворюшка ещё та, хи-хи, моя школа! У ней, если что и не болит, она так притворится, что даже я верю.

– Прелестно! Прелестно! – потрепав тщедушного по «вшивой» бородке, довольный, матёрый бес, продолжил, – может, и про внучка подзабудет, уж очень нам всем её молитва мешает.

– Да! Хорошо бы! Пускай за подругу пока молиться.

– Ладно, иди, иди, морочь ей голову дальше.

– У ней гость поселился, закрытый со всех сторон, рассмотреть не могу – кто. Не попросишь верховного разобраться с ним, он не по нашим силам!?

Главный призадумался и сделал грозный вид, а мелкий продолжал:

– Пока он в доме Дуськи, к дому не подойдешь. Чую, мешать будет.

– Ты главное, своё не забывай, а с тем решим что-нибудь. Если за Ивана никто не будет молиться, мы быстро его укатаем.

И неприятный смех разнесся в смрадном пространстве.

Глава 5.

Так и не дозвонившись до тёщи, Иван Васильевич собрался обратно в больницу. Взяв кое-что из еды для жены, он вызвал такси. Не считал себя старым, но последняя ночь превратила его в древнего стрика. Моральная истощённость оказалась страшней любой физической нагрузки, после которой можно отдохнуть и заново быть как новый. А тут… нет! Как песок в песочных часах сыпется, так и моральные силы уходят: стремительно и беспощадно, и кажется, что вот-вот и конец!

После разговора с врачом надежды погасли. Он сказал: «Молитесь» А что значит – «молиться»? Для этого, наверное, нужна вера! Иван Васильевич думал, что ему уже поздно начинать это поприще, для него далёкое и непонятное.

Свою тёщу, Евдокию Петровну, он уважал, как и чувства всех верующих людей, но применить это к себе не представлял возможным. Даже находясь сейчас наедине с собой, он не мог поплакать. Хотя его душа и его сердце просто обливались горячими слезами.

«Наверное, женщинам легче: порыдают, всё выпустят наружу, – думал Иван Васильевич , – да и полегче станет. А тут, того и гляди, сейчас сердце разорвётся…»