Сосны и ели пиками чёрными Врезались в алое пламя заката. Вьётся туман над лугами просторными, Поздняя птица промчалась куда-то. Ветер повеял – багряными красками Вспыхнули блики в пруду у плотины… Полузабытыми детскими сказками Веет от этой вечерней картины. Детство прошло, в сказки больше не верим мы. Мысли мои в жизнь, не в сказку заброшены, Но погляжу я на небо вечернее - Кажется: сбудется что-то хорошее. Кончился день. Ночь уже недалёкая Сумраком землю окутала с ласкою. Быстро темнеет и небо высокое… Гаснет заря недосказанной сказкою.
Конец 1955 или весна 1956 г.
Тюмень
Весна
Сегодня день безоблачен и светел. Звенит капель, буравя талый снег. И гнёт деревья первый тёплый ветер, Чтоб не стояли в зимнем полусне. В нём столько сил и
юного стремленья! Он, как мальчишка, полон озорства. Он всем шумит, что скоро лёгкой тенью Покроет землю первая листва. Потом темней и гуще станут тени. Листва крупнее станет и взрослей. Наступит май в цветении сирени, За ним июнь – в цветенье тополей. А мы, друзья, последний свой экзамен Пойдём сдавать в один из этих дней. Нас жизнь зовет, раскинув перед нами Широкий круг неведомых путей. Мы разойдемся этими путями. Их много так – у каждого свои… И очень грустно расставаться с вами, Друзья мои, товарищи мои. Но дни идут один другого краше, И парта нам становится тесна — Идёт весна – весна всей жизни нашей И школьных дней последняя весна.
В марте 1956 года, заканчивая десятый, выпускной класс школы, я написал стихотворение, которое отнёс в газету "Тюменский комсомолец". Его там снисходительно приняли, слегка почеркав и сократив. И напечатали в номере за 25 марта.
К сожалению, ни полный текст стихов, ни газета с этой публикацией у меня не сохранились. Лишь недавно, летом 2005 года, моя старшая сестра, Людмила Петровна (она живет под Москвой, в Дубне), разбирая свои бумаги, нашла старый газетный номер, а также полный текст стихотворения, переписанный заботливой маминой рукой. Так, благодаря маме и сестре, стихотворение "Весна" почти через полвека вернулось к автору. А то ведь даже в книжках оно раньше печаталось в сокращенном и восстановленном по памяти варианте…
Впрочем, и напечатанным в урезанном газетном варианте стихам я тогда, в марте пятьдесят шестого, очень радовался. Это была моя первая в жизни настоящая литературная публикация. Даже гонорар получил – двадцать пять рублей. Этого хватило, чтобы выкупить в магазине "Подписные издания" два очередных тома Жюля Верна, и остался еще рубль – на два автобусных билета…
***
Золотит заснеженные ели Солнца луч, искрящийся, горящий… Даже злые зимние метели Не могли прорваться в эту чащу. Но туда, где не найдёшь тропинки, Где деревья стынут в зимнем сне, Чуть заметной снежною ложбинкой Проложило солнце луч весне. И теперь везде её дыханье: В ярком солнце, в каждом новом звуке, В неспокойном веток колыханье, Тех, что к солнцу тянутся, как руки. А на этой маленькой поляне, Где, казалось бы, не таял снег ни разу, Скоро свежей зеленью проглянет, Расцветёт подснежник синеглазый. И на мир доверчиво, открыто Взглянет он, от солнца не зажмурясь, А зима уйдёт, ворча сердито, Далеко уйдёт, угрюмо хмурясь.
Апрель 1956 г.
Тюмень
Ободренный успехом предыдущего стихотворения, (про весну и экзамены), я отнёс эти стихи в "Тюменский комсомолец". Сохранился листок с беспощадной – красным карандашом – редакторской правкой: половину вычеркнуть, некоторые слова заменить. Обиженный столь "школьным" подходом к своему творчеству, я не стал ничего изменять, и печатать эти стихи больше не пытался.
***
Я помню всё… Был тихий вечер мая; Речной обрыв стеной спускался вниз. По самой кромке, скорость не снимая, Летел мальчишка-велосипедист. Он захотел быстрее разогнаться, Чуть-чуть рискнуть, наверное, хотел; Ведь если человеку лет тринадцать, Он иногда бывает очень смел. Но сердце вдруг зашлось в тревожной пляске - Была дорожка ровная пуста, И он не знал, что женщина с коляской Ему навстречу шла из-за куста. Я помню всё: и этот алый вечер, И дикий страх у женщины в глазах, И, как последний крик смертельной встречи, Железный визг в ненужных тормозах. Как в быстрых кадрах кинопередвижки Мелькнуло всё. Остался лишь вопрос: Кто он, лишь чудом спасшийся мальчишка, В последний миг свернувший под откос?
Май 1956 г.
Тюмень
Судя по всему, это мои последние школьные стихи. Листок с ними был вложен в синюю тетрадь, там и хранился с 56 года. Помню, что я носил это стихотворение в "Тюменский комсомолец", но девица-литсотрудник его раскритиковала (как и мои друзья Валерий Федюкин и Юра Рудзевич). Однако же рекомендацию для поступления на журфак сотрудница газеты мне выхлопотала. С ней (с рекомендацией) я и поехал вскоре Свердловск. И далее – стихи студенческих лет…
Тучки
Вижу в белом цвете Рощи и сады я, В них весна бесшумно Бродит по траве. Бродят в небе тучки - Лошади гнедые, Выкрасило солнце их В золотистый цвет. Тучки мои, кони, Высоко живёте, Не бродила ль здесь под вами Девушка одна? Только где видать вам, Только как сказать вам, Если сам не знаю я, Где и кто она. Нашептал о ней мне Ветерок весенний, С той поры спокойно Не жил я и дня… Всё равно найду я Девушку такую, Чтоб была на целом свете Лучшей для меня. Не боюсь тревоги, Не боюсь беды я, Пусть лежит дорога В мире не одна… Кони мои, кони, Коники гнедые! И куда вас, тучки-кони, Ветер разогнал?
Розовость заката Расчертили тушью. Встали горизонты Чёрными лесами… Мы идём в дорогу - За спиною ружья, Впереди собака, А
за ней мы сами. Мы идём далёко, Будь же, путь наш, весел По стране росистой, Полной птичьих песен. По стране, где тихо Шепчут перелески; Где под ветром травы Осыпают зёрна; Где ночами звёзды Падают без плеска В тёмные ладони Глубины озёрной. Угасают в небе Зори золотые. Раздувают ветры Звёзды голубые.
2
Все дальнейшие стихи написаны в Свердловске (Екатеринбурге), если другой город не указан особо.
Декабрь 1957 г.
Стихи в студенческом рукописном журнале "Журист" (т.е. «Журналист и историк»), в его первом (и единственном) номере.
***
Резкий ветер и серый, слежавшийся снег, Дым над крышами сизый и тощий. Но, наверно, товарищ, тебе, как и мне, Часто снятся июньские рощи. Стосковались сердца о зелёных лесах, О ручье, в тёмных травах журчащем. В горле плотным комком зимних зорь глухота, Когда солнце встаёт не проспавшись. Пропоют петухи о начавшемся дне, Брызнет солнце по травам росистым. У далёкой реки, в золотой тишине Проиграют побудку горнисты. Мы уйдём далеко-далеко, я и ты, Позабудутся снежные тучи. Нам навстречу качнёт голубые цветы Свежий ветер, наш верный попутчик. Мы оставим двустволки на пыльной стене, Пусть живут обитатели леса. И растает в душе злой слежавшийся снег От ветров и от солнечных песен.
Декабрь 1957 г.
Рукописный журнал «Журист»
Жюль Верн. Весенняя песня
1.
По дорогам Европы шагала война, Мир дрожал, её шагом расколот. В Зауралье был тыл, но война принесла И туда смерть, коптилки и голод. В Зауралье есть город. В те страшные дни Он притих, потемнел, посуровел… В этом городе жил-был мальчишка один - Семилетний, не видевший крови. Был на фронте отец, на заводе сестра, Мама тоже весь день на работе. Дома мальчик один оставался с утра, О досуге своём сам заботясь. В школу он не ходил, но читал хорошо, И листал иногда, скуки ради Хрестоматию – ту, что случайно нашел У сестры среди старых тетрадей. Шла война, людям было тогда не до книг, И когда холода приходили, То бывало не раз, что в морозные дни Люди книгами печи топили. Но случилось вдруг так, что сосед их, старик Уезжал и оставил Алёшке Старый компас, блокнот и ещё пару книг В голубых с позолотой обложках. Тот сначала был рад. Но вернувшись к себе, Полистал с мелким шрифтом страницы: Широта, долгота… Не понять, хоть убей. И решил, что не стоит трудиться. Но листнул ещё раз, и попалась строка, Потянула цепочку рассказа, И коптилочный свет огоньком маяка Заблестел в уголке его глаза.
2.
И в буйной радости полёта Струя солёного норд-веста Сквозь окна книжных переплётов Ворвалась в раненое детство. Ворвалось яростно, без спроса, Шумя, гремя, несла с собою, Мятежный окрик альбатроса И грохот грозного прибоя. И вслед за ней со струнным звоном, Страницы книжные мешая, Рвались пассаты и муссоны - Ветра всех стран и полушарий. И крыша, не дрогнув под снега листами, Сорвалась, исчезла, с ветрами не споря; Четыре стены четырьмя лепестками Раскрылись – и в комнату хлынуло море. Море, море голубое, Крики чаек, брызги пены, В медном грохоте прибоя Скал обрывистые стены. Никогда ведь он не слышал Троса якорного скрежет, В жизни никогда не видел Твоих светлых побережий. Не видал он, как фрегаты Уводили рулевые Сквозь янтарные закаты На рассветы штормовые. Не слыхал, как пели мачты, Как волна о борт плескала, В изумрудную прозрачность Детских рук не опускал он. Но в холодный зимний вечер Даль открылась без тумана, Словно хлынули навстречу Все четыре океана. И он увидал, как под утренним небом Прилив свои воды на отмели гонит, И волны, кидаясь на берег с разбега, Холодные капли бросали в ладони. Весёлое солнце, мальчишку встречая, Плеснуло на волны всю радость рассвета, Окрасило в розовый цвет белых чаек И парус ушедшего в море корвета. По тонкому трапу (сорваться не трудно) Поднялся Алёшка на палубу судна. И грудь поднимая в упругом напоре Качнулось навстречу широкое море. Хороших и смелых людей повстречал он На яхте крылатой, на палубе зыбкой, Он даже имён их не помнил сначала, Но помнил их лица, глаза и улыбки. Весёлые жители бурь и туманов, Могучие люди с обветренной кожей, Матросы, охотники и капитаны! О, как же на вас он хотел быть похожим! Весёлое солнце туманы укрыли, Ударили волны, и лёгкая пена На мачты взлетала, как белые крылья И книзу стекала по ним постепенно. Холодные брызги дождём налетели, Осели солёной росой на ресницы. Ресницы намокли, упрямо слипались, И веки никак не хотели открыться… Засыпая в тот вечер, коптилку задуть Позабыл он впервые, наверно: Голова мальчугана склонилась на грудь И упала на книгу Жюль Верна.