Скала альбатросов

Они опустились на кровать и принялись раздевать друг друга, чередуя расстегивание пуговиц или снимание одежды долгими поцелуями. Марио обнял ее лицо ладонями и целовал в глаза, нос, губы, а потом стал расстегивать шелковый лиф. Платье соскользнуло с ее плеч, обнажив круглые, полные груди. Марио, наклонившись, поцеловал их и уложил Арианну на спину. Она смотрела на него, пока он снимал подвязки и медленно стягивал чулки. Потом он склонился к ней и принялся не спеша целовать ее ступни, ноги, бедра, лоно. Она закрыла лицо ладонями. Марио нежно отвел ее руки. Ее лицо еще никогда не было так прекрасно.

— Любовь моя, пусть такое блаженство длится вечно, жизнь моя…

Они лежали недвижно, обнявшись, словно не могли оторваться друг от друга. Марио покрывал ее лицо легкими поцелуями, ласкал шею, она с наслаждением нежилась в его объятиях.

Марио изумляла ее женственность. Она была необыкновенно изящна и грациозна. Он не мог не сравнивать ее с другими женщинами, которых знал. С Элеонорой, например. Та была особой активной, предприимчивой, быстро угадывала все его желания. Арианна оказалась застенчивой, нежной, уступчивой. Она никогда не брала на себя инициативу. Более того, каждый раз немного краснела, застенчиво смеялась. И Марио ухаживал за ней, поддразнивал, иногда ласково смеялся над нею. Но постепенно она позволяла увлечь себя эротической игрой и тогда уже целиком включалась в нее с такой силой, какой он не встречал ни у одной из женщин, какими обладал. Их слияние было столь напряженным, столь глубоким, а оргазм столь судорожным, что Марио порой даже пугался, видя, как во власти пламенного экстаза это дивное создание бледнеет, словно обескровленное.

Арианна целовала его в шею влажными губами.

— Иди сюда, — позвал он. — Давай еще раз.

— Нет, — засмеялась она и, высвободившись из его рук, медленно соскользнула на ковер. — Ты неисправим и неутомим, — сказала она и, продолжая смеяться, уселась перед зеркалом.

Очень удобное место, думал Марио, заложив руки за голову. Отраженная в зеркале, она видна сразу и спереди, и сзади.

Арианна принялась расчесывать волосы, и Марио, наблюдая ее неторопливые движения, спрашивал себя, любил ли он ее и прежде или полюбил по-настоящему только теперь, в тот день, когда пришел сюда и она бросилась в его объятия.

Он мог с легкостью ответить: «И прежде любил!» Он постоянно думал о ней с того самого момента, когда впервые увидел на Анжуйской башне.

Но он так же уверенно мог сказать и другое — его любовь полностью расцвела только сейчас.

— А ты действительно любишь меня с тех пор, когда Аппиани писал наши портреты и мы искали гнезда чаек? — не раз спрашивал Марио.

Ответь она «нет», он мог бы подумать, что все годы, проведенные врозь, прошли словно во сне и были вообще вычеркнуты из жизни. Но мыслимо ли существовать с такой пропастью в душе? Возможно ли отправить шестнадцать лет жизни в никуда? Это все равно что начисто потерять память и забыть, кто он такой и кто есть кто. Но она отвечала:

— Я любила тебя уже тогда и даже раньше, чем мы встретились.

И то мрачное время имело, выходит, свой смысл: оба они сейчас вновь обретали друг друга.

Они долгие часы проводили в разговорах, рассказывая друг другу события своей жизни, делясь воспоминаниями и стремясь отыскать даже в самых странных и давних мелочах какую-нибудь примету, хоть слабенький лучик, какой-то след той не умиравшей, хотя и скрытой любви. И всегда находили такие приметы.

Каждое утро, просыпаясь рядом с Арианной, Марио чувствовал себя совершенно иным, будто заново родившимся. И смотрел на эту женщину так, словно она первая в его жизни и любит он тоже впервые. Он любил Арианну уже многие годы, но знал ли ее? Что, в сущности, ему было известно о ней до ее возвращения на Тремити, прежде чем они стали жить вместе, проводить вдвоем все время — каждый час, каждый день, целые сутки всегда вместе? Он ничего, совершенно ничего не знал о ней.

Сохранилось лишь смутное воспоминание об острове чаек, об очаровательной, веселой, мелькнувшей, точно видение, девушке. А вот такую Арианну он никогда не встречал прежде, даже представить себе не мог. Он любил именно нынешнюю Арианну.

И был уверен, что если бы никогда прежде не встречал ее, даже не знал бы о ее существовании, не искал, не ждал столь долгие шестнадцать лет, а Господь Бог забросил бы его на какую-нибудь Другую планету, он все равно полюбил бы ее с первого же взгляда.

Вот почему он мог сказать себе: прошлое не имеет ни малейшего значения. А важно настоящее и будущее. С каждым днем он любит ее все сильнее и сильнее.

Она зачесала все волосы на лицо, а потом, резко запрокинув голову, отбросила их назад, как делают юные девушки.

Встреча с ней, продолжал размышлять Марио, не только завершила целый период его жизни, но и оказалась началом совершенно нового существования, странствием в неизведанные земли. Такой жизни он не знал и никогда даже представить себе не мог. Словно путешествие в глубины самих себя, познать свою психику и собственное тело.

Тело Арианны приводило Марио в волнение и восхищение. Он со смирением взирал на него. Прежде ему казалось, он знает женское тело. Он не раз хвалился своим всеведением перед друзьями. Спорил, что ему достаточно взглянуть на проходящую мимо женщину, и он уже может описать ее всю. Разглагольствовал о полных, крупных грудях, о крепком заде, о широких, сладострастных бедрах, особенно почему-то о них. Теперь же он обнаружил, что всегда видел женское тело лишь в самых общих чертах или же его внимание целиком поглощала какая-то одна деталь.

Прежде, когда он смотрел на женщину, что он видел? Он вспомнил Элеонору, на память пришли эротические подробности. Ее огромные груди, колыхавшиеся, когда они занимались любовью. Но как выглядело тело Элеоноры полностью, все целиком, он припомнить не мог. И все же оно нравилось ему, думал Марио.

Арианну он знал всю, каждый кусочек ее тела, каждый оттенок, каждое изменение ее форм при движении. Различал походку. Даже в полной темноте определил бы, что идет она. Он внимательно рассматривал ее. Его интересовали отнюдь не подробности, а вся Арианна.

Накануне днем они прогуливались на его небольшой лодке вокруг острова. Он поднял парус, Арианна сидела, прислонившись к мачте, и молча смотрела на возлюбленного. Им вдвоем всегда было хорошо, даже если они ни о чем не говорили, просто необыкновенно хорошо, где бы ни находились, главное — вместе. Вдруг Марио попросил ее раздеться и побыть обнаженной.

Арианна проверила, нет ли поблизости нескромных глаз, сбросила платье и снова села так же, прислонившись к мачте парусника. Марио тоже оставался на своем месте и молча смотрел на нее. Она казалась ему греческой скульптурой. Такой должна была быть богиня Венера или Елена Прекрасная. Именно подобные женщины вдохновляли античных художников, создателей древних мифов.

Как ему нравилось проводить время дома, только с нею! Арианна ходила полураздетая — длинные, стройные ноги, гибкое и мягкое тело, круглая и нежная грудь, то и дело выглядывавшая из-под одежды. Ему хотелось бы иметь в доме множество картин, изображавших Арианну в разных позах и разных одеждах, обилие ее портретов, запечатлевших неисчислимые преображения ее лица. Марио вспомнил, что она сказала Аппиани на Анжуйской башне, когда тот писал его портрет. Художник хотел запечатлеть красоту на своих картинах. И она заметила, что для этого пришлось бы создать целую галерею портретов одного и того же человека, закрепляя на полотне в разных ракурсах различные моменты его жизни во времени и пространстве, отразить множество эмоциональных изменений лица.