Скала альбатросов

— Не сердись, милая! — взмолилась Арианна, подбежала к ней, обняла и прижала голову к груди. — Не сердись, — попросила она, беря Марту за подбородок и приподнимая ее лицо, — ты ведь знаешь, я не переношу, когда ты дуешься. Ну посмотри на меня, улыбнись! Все снесу, только не твою недовольную физиономию!

— Ах, ты же знаешь, что я не могу долго сердиться на тебя, иди, иди… — сказала Марта, высвобождаясь из ее объятий.

Арианна отодвинулась.

— А ты еще любишь меня? — спросила она, с улыбкой глядя на нее.

— Конечно, люблю.

— Ну разве я не по-прежнему твоя дочь?

— Перестань, дорогая. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что мне не нравится поведение твоего мужа. Совсем не нравится, и мне не по душе, что ты одобряешь его.

— Я всего лишь учусь играть свою роль, Марта, — ответила Арианна, снова подходя к зеркалу, — и начинаю понимать, что я не такая женщина, как все, и даже если бы захотела вести себя иначе, мне не позволили бы. Поэтому лучше приспособиться и смириться, — и вдруг она резко сменила тон: — И к тому же мне нравится наряжаться, делать себя еще привлекательнее.

— Если ты настолько уверена в своих поступках, отчего же с такой грустью говоришь об этом? — Марта заглянула в ее голубые глаза. В них не ощущалось покоя — слишком печальны для женщины, уверяющей, будто она счастлива, и утверждающей, что хочет беречь свою красоту и посвятить жизнь только себе. — Если ты настолько всем довольна и так любишь своего мужа, почему тебя волнует, что думает о тебе жалкая старуха вроде меня?

— Волнует? — изумилась Арианна. — Какие глупости! Ничто меня не волнует, совершенно ничто! — И она, казалось, целиком занялась прической, закрепляя волосы золотой заколкой. — И почему это должно волновать меня?

— Спроси у себя. Поинтересуйся, почему тебя постоянно что-то тревожит. Я-то все вижу, ты же знаешь, от меня ничего не скроется. Чего только стоит тебе лавировать между мужем и этим графом…

— Томмазо Серпьери, ты хочешь сказать?

— Да, Томмазо Серпьери. Разве не понимаешь, что Джулио позволяет тебе кататься с ним верхом, постоянно приглашает его на ужин, играет с ним в карты, вообще открыл ему свой дом с одной-единственной целью? Ему нравится наблюдать, как кто-то ухаживает за тобой. Более того, он очень любит, когда ты рассказываешь ему обо всем, что граф Серпьери говорит тебе, как общается с тобой, какие делает комплименты.

— Откуда тебе известно все это? — удивилась Арианна, затягивая пояс на тонкой талии и поворачиваясь, чтобы взглянуть, как выглядит сбоку. Да, платье сидело на ней замечательно, и рукава достаточно широкие, и грудь видна более чем наполовину — красивая, пышная. Ничего не скажешь, она действительно хороша. Потом, обернувшись к Марте, добавила: — Но ты не беспокойся, это ведь только игра. Джулио любит поиграть.

— Слишком опасная игра для твоего возраста. Для подобных забав нужно быть взрослее и хитрее, а ты еще очень молода.

— Не говори глупостей, пожалуйста!

— И еще ты чересчур усердствуешь с туалетами — невероятно много у тебя платьев, излишне увлекаешься драгоценностями!

— Почему излишне? — рассеянно спросила Арианна.

— Поинтересуйся у жен своих друзей, они тебе быстренько объяснят, что к чему. Когда-нибудь узнаешь, как безжалостен их гнев. Ну а я… Я уже немало наслушалась о тебе, и ты понимаешь, конечно, как огорчают меня сплетни о тебе.

— Но как же я могу у них поинтересоваться? Сама говоришь, что они ненавидят меня. Будто я виновата, что их мужья глаз не сводят с меня. С такими-то безвкусными женами еще бы не смотреть! И если хочешь знать мое мнение, они напрасно не следят за собой. Помню, однажды я прямо так и сказала графине Бальделли, что ей следовало бы подрумянить щеки и поменьше сидеть за пяльцами, а то она скоро совсем сгорбится, высохнет и окончательно подурнеет.

Марта покачала головой;

— И ты еще удивляешься, что тебя не любят?

— И что же я должна делать, чтобы они перестали ненавидеть меня? — поинтересовалась она, подходя к Марте.

— Нужно хоть немного польстить им, — ответила Марта, даже не поднимая головы, — нужно заметить, как они красивы, нарядны, вместо того чтобы давать советы, как пользоваться косметикой или наряжаться. Может, стоило бы немного поговорить и о себе, о своей жизни, посвятить их в свои заботы, поделиться желаниями, мечтами…

— Нет! Такого я не могу! Это наше с мужем личное дело.

— Но совсем не обязательно выкладывать всю правду. Что ты счастлива, и так видно, они и сами знают. Это, между прочим, и раздражает их больше всего. Женщины терпеть не могут общаться с теми, у кого нет затруднений и проблем, ведь у них-то они есть. Им нужны подруги-союзницы, единомышленницы, с которыми можно поделиться надеждами, тревогами, рассказать о своих прегрешениях.

— Но мне вовсе не хочется делиться чем-то с этими сплетницами. Скажу что-нибудь — и назавтра мои слова будут обсуждать во всех миланских гостиных. Ты единственный человек, кому я доверяю.

— Но этого недостаточно. К тому же нет нужды раскрывать мне свои секреты только потому, что я тебя люблю.

— Так, значит, они ненавидят меня? — спросила Арианна, беря из шкатулки золотой браслет и подходя к Марте, чтобы та помогла застегнуть его.

— Кто может ненавидеть мою прекрасную жену?

— О, Джулио! Вернулся? — Она бросила браслет на колени Марте и с протянутыми руками бросилась к мужу.

Марта неслышно вышла из комнаты.

Арианна прижалась к Джулио, смеясь, приласкала его лицо обеими руками.

— О, Джулио, — проговорила она, — теперь в твоих объятиях я снова спокойна, как прежде. Ты — мое прибежище, мое счастье.

— А ты — мое, — Джулио слегка отстранил ее, желая взглянуть в лицо. — Моя богиня, моя королева, моя Арианна, мой шедевр! — он прижал ее руку к своим губам. — Подобная красота требует дани. Позволишь принести ее тебе? Или столь чудный цвет кожи и эти дивные губы позволительно лицезреть лишь твоим кавалерам?

— О да, они требовательны, — с иронией произнесла она, высвобождаясь из объятий мужа.

Джулио удержал ее за руку:

— Подожди, что это? Что с тобой случилось?

— Нет-нет, ничего, — сказала она, отнимая руку. — Утром оцарапалась в лесу.

— Охотилась, да?

— Нет, прыгала с лошадью через барьер.

— С Серпьери? — уточнил Джулио.

— Да, знаешь, он очень ловок. Видел бы ты, как он хорошо берет барьер. У меня тоже неплохо получается.

— Ты слишком часто рискуешь упасть, ушибиться…

— Ерунда! Существует немало более страшных способов умереть, чем прыжки через барьер, да к тому же со мной такой учитель, как Томмазо. Он очень умелый наездник!