Скандал

Но была и еще одна, более веская причина того, что Пенелопа постоянно строила ему глазки: Тедди был без ума влюблен в Элизабет Холланд, и разумеется, лучшая подруга никак не могла этого пережить. Она молча наблюдала, как девушки, придерживая накрахмаленные юбки, порхнули навстречу Тедди. Он галантно кланялся и каждой из них целовал руку, обтянутую перчаткой.

– Тедди выглядит очень привлекательно, – Исаак потер подбородок. – Смотри, как ему идет костюм французского придворного! Многие здесь в таких костюмах, но так изящно он ни на ком не смотрится.

– Да, довольно неплохо, – равнодушно отозвалась Пенелопа, ведь куда бы ни пришел Тедди, поблизости всегда можно было найти кого-нибудь и получше. Она щелкнула пальцами; подзывая одного из официантов, скатала трубочкой полученную ранее записку и опустила в свой бокал им под шампанского. Потом поставила его на поднос, не встречаясь со слугой глазами, и взяла себе еще два наполненных бокала.

И в этот самый миг в дверях появился Генри Шунмейкер. Пенелопе показалось, что время остановилось. Она заставила себя сохранять спокойствие, хотя сердце ее бешено заколотилось, а щеки вспыхнули. Она ликовала. Да, несомненно, Генри Шунмейкер был особенным! Во всем Нью-Йорке не было столь же изысканного, богатого, красивого и столь же веселого и легкомысленного парня. Тем временем он остановился рядом со своим другом Тедди и принялся целовать протянутые к нему руки. Пенелопа фыркнула и демонстративно отвернулась.

– Эти девицы сами себя выставляют на посмешище, – обратилась она к своей кузине и друзьям, приглаживая свои прекрасные темные волосы, разделенные пробором и волной ниспадавшие на шею. Замысловатые серебряные гребни, украшенные филигранью, были веером закреплены на затылке.

– Думаю, пора спасать нашего друга, – добавила она так, словно эта мысль только что пришла ей в голову.

Пенелопа приподняла складки алого крепдешина, скрывавшего ноги, и начала скользить к резной мраморной лестнице.

– Баки, – тихо позвала она, уже пройдя несколько ступенек, и посмотрела на него долгим выразительным взглядом. – Это человек, за которого я намерена выйти замуж.

Исаак поднял свой бокал с шампанским, и Пенелопа улыбнулась собственным словам. Как она могла так неосторожно выдать себя лукавому болтливому Баку?

Она спустилась по лестнице и через несколько мгновений очутилась в бальной зале. Как только толпа заметила ее и всколыхнулась волной, в зале воцарилась тишина. Среди белого сатина и напудренных париков ее алое платье казалось еще ярче. Красавица прошла через стайку девушек, которых только что во всеуслышание объявила дурочками, и, затаив дыхание, приблизилась к Генри Шунмейкеру.

– Кто позволил вам войти? – поинтересовалась она без тени улыбки. Потом резким движением подбоченилась, отчего золотые, в цыганском стиле браслеты с мелодичным звоном упали на запястье. – Вы не в костюме! А в приглашении было ясно сказано, что бал костюмированный.

Генри повернулся к ней с изумленным лицом, даже не озаботившись кинуть взгляд на свой черный фрак и брюки.

– Мисс Хейз, неужели я допустил ошибку? Видите ли, я сегодня не успел перебрать почту, но пташка нашептала мне, что здесь будет бал…

Поговаривали, что Генри всегда платил музыкантам вперед, поэтому они частенько начинали играть вальс, предоставляя ему возможность закончить разговор. Вот и теперь полилась музыка, и Генри мягко кивнул Пенелопе. По ее лицу скользнула улыбка, но через мгновение девушка вновь напустила на себя строгий вид. Он не отрывал от нее глаз, пока они рука об руку шли в центр залы.

Пару мгновений толпа молча наблюдала за ними, зачарованная танцем блистательной пары. Но Пенелопа прекрасно умела вызывать зависть, а ее кузены и друзья не могли просто стоять и ревновать. Так что постепенно и другие, менее яркие пары присоединились к ним, расцветив сияющим мраморный пол разноцветными вихрями.

И, тем не менее, взоры всех гостей были устремлены на танцовщицу фламенко и денди во фраке. Пенелопа знала, как много любопытных глаз смотрит на нее, поэтому во время танца старалась говорить сдержанно и спокойно.

– Зачем вы послали мне ту записку? – спросила она, слегка наклоняя голову при повороте.

– Хотел поддразнить вас, – ответил он, – Тогда вы определенно обрадовались бы моему появлению.

Пенелопа на мгновение задумалась, но что-то в его живых и глубоких карих глазах подсказало ей, что он солгал.

– Вы были где-то еще, прежде чем пришли сюда, не правда ли?

– Да ну! Почему вы так решили? – ответил он с хорошо разыгранным удивлением, – Об этом танце с вами я мечтал весь день.

– Лжете вы превосходно, – заметила она ему, – Но я была уверена, что вы придете.

Генри беззаботно посмотрел на Пенелопу и промолчал. Он просто чуть крепче приобнял ее за талию и продолжил вести сквозь толпу. И в тот миг она вдруг почувствовала, что они уже принадлежат друг другу, что их ничто не разлучит. И все остальные девицы уже могут рыдать в свои шелковые платочки при мысли, что Генри Вильям Шунмейкер женат.

Вальс показался ей победным маршем, играющим в ее честь, звучащим лишь для нее. Она могла бы танцевать так вечно. Могла бы, если бы за спиной Генри не появилась массивная фигура его отца и не прервала танец.

– Простите меня, мисс Хейз, – отчеканил старший Шунмейкер невозмутимым ледяным тоном.

Все остальные кружились в вихре танца, а Пенелопа застыла в центре всего этого великолепия. Она чувствовала, что теряет самообладание, но каким-то образом смогла сдержаться. Другие танцоры делали вид, что ничего не замечают, по, конечно же, все видят ее замешательство. Интересно, смотрит ли сейчас на нее Элизабет? В этот вечер она планировала открыть лучшей подруге свою тайну и уже с замиранием сердца предвкушала, какие бурные страсти вызовет ее признание. И вот весь ее сценарий разрушен, все пошло не так. Великое представление было сорвано внезапным появлением этого мерзкого наглого старикашки.

– Мне придется увести Генри отсюда. Дело не терпит отлагательства, и мы, к сожалению, должны немедленно вас покинуть.

Инстинктивно Пенелопа улыбнулась и вежливо склонили голову, хотя ее разочарование невозможно было описать словами.

– Конечно, – спокойным голосом ответила она. И потом несколько мгновений, стоя в центре ослепительной залы, закусив губу и пытаясь сдержать подступающие слезы, наблюдала, как ее будущий муж стремительно растворяется в толпе, среди всех этих обычных людишек. Пенелопа знала, что для нее этот вечер, к сожалению, уже закончился.

4

НАСТОЯЩИМ УДОСТОВЕРЯЮ, ЧТО Я, ВИЛЬЯМ САКХАУЗ-ШУНМЕЙКЕР, ОСТАВЛЯЮ ВСЕ СОСТОЯНИЕ, ОПИСАННОЕ НИЖЕ И ВКЛЮЧАЮЩЕЕ ВСЕ МОИ ПРЕДПРИЯТИЯ, БУМАГИ, СОБСТВЕННОСТЬ И ЛИЧНОЕ ИМУЩЕСТВО _________.

Генри Шунмейкер еще пару секунд делал вид, что изучает листок бумаги, и потом поступил так, как обычно поступал, столкнувшись с чем-то чересчур серьезным или слишком скучным, чтобы в это вникать. Прекратил кусать губу своими белоснежными зубами и преувеличенно громко засмеялся.