Скарлетт Рэд

Себастьян ворчит и нажимает кнопки лифта. Когда звенит звонок, я открываю глаза и хмурюсь, видя, что мы на этаже Себастьяна.

— Мне на пятый.

— Почему бы тебе не остаться в моем номере? Ты могла бы принять душ и пораньше завалиться в постель, если хочешь.

Я наклоняю голову:

— Все это я могу сделать и в собственном номере.

— Ты правда хочешь быть одна сегодня ночью?

Нет, не хочу, но у меня нет никаких сил для пикировок с тобой.

— С меня достаточно вопросов на сегодня.

Как только я подаюсь вперед, чтобы нажать кнопку своего этажа, Себастьян хватает мою руку, его глаза ищут мои.

— Сделай это для меня, Талия. Я почти потерял тебя сегодня.

Беспокойство в его голосе растапливает мое сердце, поэтому я киваю и следую за ним в его номер. Как только мы входим, я говорю:

— Я в душ, чтобы смыть весь песок.

Я начинаю двигаться прочь, когда пальцы Себастьяна переплетаются с моими. Потирая большим пальцем мой, он мягко говорит:

— Что разозлило тебя больше? То, что я нарушил твои личные границы или то, что я ничего не сделал с этой информацией?

— Меня выводят из себя оба факта.

Его взгляд ищет мой.

— Я прослушивал твой телефон только за тем, чтобы быть в курсе твоих передвижений. Была вероятность, что я упустил что-то, и ты все еще была в опасности.

— Ты должен был мне сказать.

Его рот превращается в тонкую линию.

— Я не жалею, что провел время только с тобой, не вмешивая сюда дела, Талия.

Эмоции, отразившиеся в его голосе, смягчают мой гнев. И я тоже не жалею. Плюс ко всему, если бы он не прослушивал мой телефон, я бы не взбесилась настолько, и не оставила бы его в комнате, и была бы мертва, так что его инстинкты сработали. Когда я киваю, он начинает улыбаться, а я добавляю:

— Никогда так больше не делай.

Я двигаюсь, чтобы вырваться, но он усиливает хватку.

— Что я сказал тебе на той вечеринке, когда ты отказалась назвать мне свое имя? Помнишь?

— Помню, ты выбрал мое тело вместо моего имени, — усмехнувшись, отвечаю я.

Выражение его лица становится мрачным. Отпустив меня, он идет к столу, говоря мне через плечо:

— Постарайся вспомнить, пока будешь в душе.

Я принимаю очень долгий душ, делая все, чтобы соскрести следы Томми со своего разума и тела.

Пока я сушу волосы феном, мой взгляд в тысячный раз, после того, как я зашла в ванную, падает на жемчуг. Себастьян положил его на полотенце, туда же, где и нашел его сегодня утром, и определенно с тех пор больше не прикасался к нему.

Ответ на вопрос Себастьяна всплывает в моей голове, пока я пальцами взлохмачиваю волосы.

Скользнув обратно в свое белье, майку и шорты, я открываю дверь и выхожу из туманной от пара ванной, говоря:

— Вспомнила, — но обрываю себя, когда вижу его сидящим на краешке собственной кровати; локти упираются в колени, а между пальцами болтаются часы. Я подхожу ближе и касаюсь его склоненной головы.

— Все хорошо?

Себастьян кладет часы на кровать и встает, затем дотрагивается до моей щеки, пока его голубые глаза исследуют мое лицо, как будто видя его в первый раз.

— Это была ты той ночью одиннадцать лет назад?

Мое внимание цепляется за белую коробочку и мою записку, что лежат рядом с открытой коричневой посылкой на столе. Он сказал, она пришла от его сестры. Похоже, она, наконец, нашла коробочку и отправила ее. Сморгнув слезы, я киваю.

— Я говорила тебе правду той ночью на вечеринке. Я — Рэд.

— Я знал, что ты узнала меня, — он качает головой, разочарование появляется на его лице, пока он своими пальцами поглаживает мои скулы. — Почему ты не призналась, что мы встречались прежде?

Я хватаюсь за его запястье, пока мое сердце бешено стучит.

— По очевидным причинам, я не говорю о своем прошлом.

Расстройство отражается в его глазах, затем его голос смягчается, пока он костяшками пальцев проводит по моей щеке.

— Вот откуда пошла «Радуга», да?

Мое лицо пылает.

— Это первое слово, что пришло мне в голову. Я рада, что ты, наконец, получил свои часы, Себастьян. В конце концов, ты понял, что твой отец правда заботился о тебе, и был горд тобой. Я бы хотела, чтобы они как можно раньше попали к тебе, чтобы ты поскорее начал налаживать с ним отношения. Думаю, три года спустя все же лучше, чем никогда.

Он фыркает.

— Я больше никогда не возвращался в Хэмптон. А дать Мине что-то на сохранение... просто скажу, что ты не видела ее комнату, когда жизнь наладилась. Я удивлен, что она сама себя может найти там.

— Почему ты ничего не сделал с той информацией, что собрал на меня твой сыщик?

Он отпускает меня, а его руки свободно падают по бокам.

— Я просто хотел знать, все ли у тебя хорошо. Не смотри на меня так. Ты не встретилась со мной в кафе. И не похоже, что ты пыталась найти меня.

— Я знала, что тебя не было поблизости.

Когда он хмуро смотрит на меня, я улыбаюсь и кладу руки ему на грудь.

— Но я рада знать, что ошибалась на твой счет. Ты определенно тот, на кого я могу положиться.

Себастьян заметно напрягается.

— Я не такой человек, Талия. Во мне много личностей: я покровитель, защитник, я справедлив и кристально честен, и да, я чертовски хорош в постели, но я не собираюсь вечно оставаться тут.

Я отступаю, его слова сильно меня ранят. Каждый мужчина в моей жизни, так или иначе, оставил меня. Себастьян не похож ни на одного из них.

— Я знаю другое.

Он качает головой, его челюсти сжаты.

— Нет, не знаешь.

Почему он выглядит разозленным?

— Да, знаю. В конце концов, в прошлом ты уже был кем-то, на кого можно положиться, — говорю я, глядя на край кровати.

Он хмурится и указывает на часы.

— Ты об этом говоришь? Оставить эти часы в твоем кармане было безрассудной юношеской ошибкой. Той, что уже никогда не исправить.

Ошибкой? Он читал записку от меня. Как он может не знать, насколько его слова ранят меня?