Сказки

Бабуся-то наша Травяная старенькая уже стала. Зимой она в сто платков кутается, а всё равно насквозь промерзает.

В самые жуткие морозы вместо неё на рынке теперь Ягодный Медведь торгует. У него в шерсти мороз как пчела запутывается. Медведь торгует, а Бабуся дома на диванчике лежит, журнал читает.

А Медведю Ягодному нравится быть продавцом. Покупатели его веселят. На руках у них - смешно сказать - варежки, а на ногах - ещё смешней - валенки. Ну, чудаки! Почти как медведи, только смешнее. Купят, к примеру, пучок полыни, а кому он нужен, такой-то пучок? Да всякий приличный медведь такой пучок одной ноздрёй втянет, а в другую выдует. Уж если у медведя живот заболел, он столько полыни умнёт, что - о-го-го! Телегу!

Да хотя бы взять вот эту самую клюкву. Купят полбанки, клюют по ягодке и морщатся. Да будь у Бабуси клюква, да он бы тогда эту клюкву взял да так бы её... Жалко, нету у Бабуси клюквы. Есть в чулане два ведра. Разве ж это клюква? Вот лето придет, осень настанет - соберем бочек двести. Вот это будет клюква.

А это - не клюква. Это два ведра.

Травяной Бабусе, конечно, нравится, что у нее такой работящий Медведь. Она его сушёной рябиной кормит, черникою можжевеловой ягодой. Не бог весть какая еда, да ведь медведю зимой много не надо.

Ну, а если хочешь чего поплотней или поягодней - иди в магазин, помогай ящики грузить.

Раз пошел Ягодный ящики грузить и получил за работу ящик чернослива. А он чернослив раньше и в глаза не видел.

"Это, - думает, - головастики сушеные".

Налил в таз воды да и высыпал туда головастикоягоды. Чернослив в воде разбух, округлился.

– Бабуся!
– радуется Медведь.
– Скоро у нас лягушкоягоды будут.

– Чего-чего?

– Как это чего? Из головастиков лягушки вырастают, а из головастикоягод что получится, по-твоему? Не знаешь? А я знаю - лягушкоягоды.

– Ох, Миша-Миша, - вздыхала старушка, - симпатичный ты...

Нравилось медведю тяжести носить. Отторгует, бывало, на рынке - лапы чешутся. Увидит сломанную машину и дотолкает её до гаража. А деньги он за помощь не брал.

– На кой мне ваши деньги?
– говорит.
– Сейчас бы землянички бы, чернички бы, малинки бы... Или бы абрикосик пушистенький. Я хоть и Ягодный Медведь, а абрикоса не едал.

Как-то раз в парке выставку скульптур устраивали. Ягодный тут как тут, помогает каменные глыбы таскать. Понравился ему один каменный медвежонок. Ягодный его сам притащил и в саду усадил.

Уже все домой ушли, а Ягодный Медведь всё сидит рядом с каменным. Что-то шепчет ему на ухо, бормочет.

Пришёл сторож, стал его домой гнать.

– Я и медвежонка с собой возьму.

– Нельзя, никак нельзя, - говорил сторож.

– Да ведь мы оба с ним медведи.

– Медведи, да только разные, - сказал сторож, - этот медведь произведение искусства, а ты-то - настоящий.

– Да я ведь тоже произведение искусства, про меня в сказке Имант написал, а дядя Юра на русский перевёл.

– Не знаю, не знаю ничего, - сказал сторож, - не читал. Валяй, милый, домой.

Опечалился Ягодный Медведь. Пошёл домой, голову повесил. Не знал он, чудак, что в любом городе полно медведей - плюшевые, каменные, гипсовые, тряпочные, деревянные... В каждом городе куда больше медведей, чем можно себе представить.

Но Ягодный с ними не был ещё знаком. Потом-то они познакомились, и жить Ягодному стало веселей. Но об этом - другая сказка.

СКАЗКА С ПУГОВИЦЕЙ

Пуговица и Шпилька сидели в кафе.

Пуговица была молоденькая, а Шпилька повидала немало и была в жизни немного разочарована, потому что никогда не могла отличить настоящие волосы от искусственных.

– Главное, - говорила Шпилька, - берегись, чтоб тебя не пришили.

Пуговица слушала разинув рот.

– Всякие иголочки теперь водятся, - продолжала Шпилька.
– И ниточки. Пришьют за милую душу.

Пуговица напугалась. Кое-как допив кофе, она бросилась бежать и дома сразу спряталась под кровать. А под кроватью Шило валялось, которое, как ни крути, было похоже на иголку.

– Как жизнь, Пуга?
– приветливо сказало Шило.

– Нормально, - ответила Пуговица, вскочила в ужасе на стол и бросилась в кисель. В киселе было как-то спокойней.

Вылезши из киселя, Пуговица отряхнулась. Шило пока не пришивало. Зато неподалёку Пуговица увидела Вилку. Лежит, не шевелится! Но уж если тебя пришьют вилкой! Вот ужас-то!

Содрогаясь, Пуговица выскочила на улицу. А на улице - ёж! Вот где иголочки!

Пуговица побежала по тротуару, вдруг видит - телевизионная башня! Игла! Ужас! Ужас! Если такая пришьёт - о-го-го!

Пуговица прыгнула вправо-влево - и упала в грязь. Пока вылезла - все дырки грязью позабивала. Побежала домой, к киселю поближе. С ним как-то спокойней. Уж кисель никогда не пришьёт, разве немного замочит.

Вдруг видит Пуговица: на углу автомат с газировкой.

У автомата Молния стоит. Не та, что в небе гремит, а та, на которую куртки застёгивают.

Молния пить хотела, а трёхкопеечной монеты у неё не было.

– Эй, Кружочек!
– крикнула она Пуговице.
– Иди-ка сюда, я тебя в автомат брошу, пить охота.

– Я не Кружочек. Я - Пуговица.

– А где ж твои дырки? Как Пуговица ты не проходишь. Глянь в зеркало.

Пуговица глянула - и верно: все дырки забились грязью.

– Ты, наверное, Вилка, - смеялась Молния, блистая медным зубом, - или ложка? А может, ты - самолёт?

– Я - Пуговица.

– Коррова ты!
– грубо сказала Молния и толкнула Пуговицу плечом.

Стал собираться народ.

И тут откуда ни возьмись - Иголка.

– Иди-ка сюда, - поманила она Пуговицу пальцем.
– Пойдём-ка к Нитке.

Пуговица совсем растерялась, и Иголка отвела её к Нитке.

Нитка сурово глянула на Пуговицу:

– Ты где пропадала?

– Да я так...

– Служила?

– Да нет, я с киселём...

– Ах, ты была свободна, - сказала Нитка и прочистила Пуговице иголкой один глазок.
– Это хорошо.
– И она прочистила другой глазок.
– Хорошо быть свободным.
– И она прочистила третий.
– Но в киселе нет счастья, надо делом заниматься.
– И она прочистила Пуговице последнюю дырку и тут же иголочкой её и пришила.