Сказочка

— Если ты так хочешь, можно приготовить ее самим.

Наконец до Елены Николаевны дошел смысл происходящего:

— Так что ж ты мне тут мозги пудрила? Что ты мне тут загибала?!

Дочь продолжала равнодушно смотреть в окно.

— Я загибала тебе тут про теорию вероятности, — повернувшись, Анфиса с интересом взглянула на мать и добавила: — В соответствии с нормами классической морали.

Елена Николаевна смотрела на дочь и искала, к чему бы придраться. Анфиса стояла у окна и курила в форточку. Нужные слова пришли сами собой:

— Анфиса, сколько раз я тебя просила: не кури в квартире! И вообще, когда ты бросишь эту дурацкую привычку? У тебя и так зубы желтые.

— И кривые, — добавила Анфиса, обнажая в кошмарной улыбке желтые клыки.

— И кривые, — согласилась Елена Николаевна.

До сих пор она не могла привыкнуть к тому, что дочь имеет такую нечеловечески отталкивающую внешность. Хотя бы прическу сменила. Челка ей явно не повредит: хоть немного замаскирует этот непомерно высокий и уродливый лоб. О косметике и говорить нечего. Здесь уже ничто не поможет. Да и вообще, ладно — внешность, а манеры? Один жаргон чего стоит! Глядя на нее, и сама Елена Николаевна стала употреблять довольно своеобразные речевые обороты.

Раздался звонок в дверь.

— Это твоя училка! — встрепенулась Елена Николаевна. — Иди открой.

Анфиса потушила сигарету о край пепельницы и удалилась в коридор. Елена Николаевна услышала, как щелкнул замок и дочь склизким от излишней вежливости голосом произнесла:

— Здравствуйте, дражайшая Нэлли Васильевна! Мы уж и не чаяли с вами свидеться. Все глаза у окна проглядели, вас ожидаючи!

«Вот скотина! — со злостью подумала Елена Николаевна. — Специально ведь ее растравляет! А мне потом расхлебывать».

Тем временем из коридора донесся голос самой Нэлли Васильевны. Пропустив мимо ушей хвалебные речи, она деловито поинтересовалась:

— Мама дома? Проводи меня к ней.

Елена Николаевна торопливо вытерла руки о фартук и приготовилась к встрече гостьи. Ждать пришлось недолго. Первой, прижимаясь к стенам, на кухню вползла Анфиса. Громадным неслышным прыжком она перемахнула через табурет и замерла на подоконнике, самодовольно скалясь. За ней с явным неодобрением на жабьем лице вплыла сама Нэлли Васильевна.

— Здравствуйте, Елена Николаевна. Как вы уже, наверно, догадались, я к вам по поводу Анфисы.

— Я тогда поставлю чаю? — испуганно спросила Елена Николаевна.

— Да, пожалуй, — великодушно согласилась почтенная преподавательница.

— Анфиса, присмотри за чайником, — попросила Елена Николаевна, — а мы пока пройдем в комнату. Прошу вас, Нэлли Васильевна.

Оказавшись в комнате, классная руководительница по-хозяйски привычно расселась в кресле и закинула ногу за ногу. Елена Николаевна с видом побитой собаки присела рядом на краешек тахты. Она приготовилась к самому худшему. Однако, вопреки ее мрачным ожиданиям, Нэлли Васильевна не пошла сразу в разящее наступление, а вполне вежливо осведомилась:

— Скажите, а давно ваша дочь пишет стихи?

— А что, она пишет стихи? — в свою очередь спросила Елена Николаевна.

— Странно, что вы не знаете об этом. Мне, как своей классной руководительнице, она призналась, что рифмы приходят ей в голову даже когда она… Вы действительно об этом не знали?

— Про рифмы-то? — растерянно переспросила Елена Николаевна.

— Да нет! Про стихи. Разве она никогда вам их не читала?

— Нет. А вам? — поинтересовалась Елена Николаевна.

— Ах, при чем тут это?! — с досадой скривилась Нэлли Васильевна. — Значит, она опять взялась за свое!

— А что случилось?

— Что случилось? Вот, полюбуйтесь! — И Нэлли Васильевна вручила собеседнице мятый листок.

— Что это?

— Это праздничное поздравление с 23 февраля нашему военруку — всеми уважаемому Борису Моисеевичу. Его написала ваша дочь. В стихах.

— Да-а-а? — искренне удивилась Елена Николаевна.

— Да! И перед этим она нас долго уверяла, что пишет замечательные стихи. Вот мы и поручили ей написать поздравление учителю НВП. И вот расплата! Читайте. Вслух читайте!

Елена Николаевна послушно надела очки и с серьезным лицом начала:

Не пугайтесь, если грохот над Москвою разнесется, То из-под противогаза звонкий смех наш раздается!

— Ну, каково? — злорадно поинтересовалась Нэлли Васильевна.

Елена Николаевна, робко пожав плечами, продолжала:

Знают, как зажать зубами телефонные обрывы, Юные красноармейцы, что лежат ногами к взрыву. И привычные винтовки, сросшись с нашими плечами, Сиротливо заржавеют, от разлук скуля ночами. Пусть завидуют салаги нашей удалой сноровке, О, прекрасные уроки по военной подготовке!

— Представляете! И вот это висело в школьной стенгазете. Бориса Моисеевича чуть удар не хватил, когда он это прочитал.

— А здесь еще немного есть, — застенчиво сообщила Елена Николаевна.

И пусть только покажут нам место, Где не дремлет наш шустрый враг, Мы туда побежим всей толпою, В грозном ритме печатая шаг!..

В комнату вошла Анфиса, держа в руках поднос с чаем.

— Вы уж извините, — обратилась она к учительнице, — что к чаю ничего нет. Все наше печенье вы еще в прошлый раз скушали…

— Анфиса! — досадливо оборвала ее Елена Николаевна. — Прекрати грубить!

— Хорошо, — согласилась дочь и опять обратилась к учительнице: — Вы уж извините, Нэлли Васильевна, что у нас к чаю ничего нет. Просто в прошлый раз к нам пришел кто-то и все наше печеньице…

— Анфиса!!! — взревела Елена Николаевна. — Иди отсюда! — И, помолчав, добавила: — На кухню.

Анфиса резко вскинула голову и, обращаясь к пианино за спиной Елены Николаевны, гордо произнесла:

— Я уйду!

Затем она горестно сложила брови домиком, в глазах ее блеснули слезы. Быстро припав на одно колено, она преданно заглянула Нэлли Васильевне в лицо и с преувеличенным кокетством подмигнула. В ответ Нэлли Васильевна дернулась, словно через нее включили компрессор, и попыталась уползти в дальний угол кресла. Но Анфиса резко поскучнела и, печально повесив голову, побрела к двери. По дороге она бубнила себе под нос:

— …и пока не подрастут, подметай дорожки тут…

Когда дверь за Анфисой закрылась, Нэлли Васильевна шумно выдохнула и соболезнующе посмотрела на Елену Николаевну:

— Как я вас понимаю! Такая трагедия для семьи!..

Два часа спустя Елена Николаевна сидела с детьми за столом и ужинала. Впрочем, после визита Нэлли Васильевны сама она есть совсем не хотела. Анфиса же вообще никогда не отличалась особым аппетитом и вяло ковыряла вилкой в тарелке. Саша компенсировал подобное отношение к еде и ел за троих.