Скитания

Вскоре все стало ясно. Шпионы донесли церковному трибуналу, что в академии делла Порта ведутся опасные речи, что там высказываются мнения, несогласные с учением святой церкви, что там слишком много говорится о свободе Италии.

Член знатного рода, молодой Джамбатиста не подвергся аресту и пыткам. Но собрания в его дворце были запрещены, а за пылкими ораторами академии установили слежку.

Фелипе Бруно, еще слишком юный и пользовавшийся хорошей репутацией в пансионе, избежал внесения в списки подозрительных лиц, которые велись церковниками.

В первый день нового, 1564 учебного года ученики после мессы разместились за столами, синьора Васта раздала учебники. Вошел дон Эрминио Гуальди, которого время почти не состарило, и положил около себя ферулу. По подсчетам Фелипе, суровый латинист за шесть лет поломал о ладони учеников уже восемь прочных линеек.

Раскрыв страницу, отмеченную закладкой, дон Эрминио устремил взгляд на трепещущих учеников.

– Барни, ответь, какая часть речи слово «arma».

Манетто Барни, круглолицый мальчуган, встал и, установив на лиценциата выпуклые черные глаза, начал:

– Слово «arma» есть имя существительное, собирательное…

Фелипе, сидевший в дальнем углу класса, вспомнил свой первый день в пансионе.

«Святая церковь утверждает незыблемость вещей, – думал он. – Вот и на уроках дона Эрминио все повторяется с такой же регулярностью, с какой Солнце и Луна обращаются вокруг Земли по учению Птолемея. А ведь в классе уже нет Маринетти, ушел из пансиона мой друг Луиджи Веньеро. Новые времена, новые лица… А дон Эрминио…»

А дон Эрминио, выслушав ответ Барни, сказал:

– Правильно, садись! Фацио, почему слово «arma» среднего рода?

Фелипе улыбнулся.

Глава вторая Ревекка

Из всех мрачных домов неаполитанского гетто самым мрачным был дом богатого менялы Елеазара бен-Давида. [67] Стены необычайной толщины, массивная дверь с многочисленными запорами, зарешеченные окна делали жилище Елеазара похожим на тюрьму.

В узких коридорах, в комнатах дома было темно, и посторонний человек заблудился бы среди старинной мебели, шкафов с золотой и серебряной посудой, рыцарских доспехов… Елеазар бен-Давид считался в купеческой гильдии [68] менялой, но не брезговал ростовщичеством. Немало ценной утвари из герцогских и графских замков перекочевало в угрюмый дом Елеазара, как залог за данные взаймы деньги. Многие невыкупленные вещи стали собственностью бен-Давида.

67

Елезар, сын Давида (евр.).

68

Гильдия – объединение купцов.

Душой старого дома была дочь Елеазара Ревекка. В свои пятнадцать лет она достигла расцвета красоты. Среднего роста, с гибкой, стройной талией, с пламенными черными очами на смуглом, слегка удлиненном лице, девушка была очаровательна.

Глядя на прекрасное лицо дочери, смягчался даже старый Елеазар. На его иссохшем желтом лице с суровыми глазами проглядывало подобие улыбки.

Мариам, маленькая старушка с морщинистыми щеками, души не чаяла в дочери и спешила исполнить каждое ее желание.

Коренастый неразговорчивый слуга Рувим с особой охотой бегал по поручениям Ревекки, кухарка Нахама стряпала для нее лакомые кушанья, и только Аарон, здоровенный молодец лет двадцати трех, не чувствовал к сестре расположения. Не менее отца одержимый жаждой наживы, Аарон со злобой думал о том, что Ревекьа имеет право на какую-то долю отцовского имущества, единственным наследником которого он считал себя.

День 4 сентября 1564 года в доме Елеазара бен-Давида начался как обычно. Сидя за завтраком, глава семьи отдавал распоряжения.

– Ты, Аарон, поедешь в Кайвано. [69] Нужно предупредить маркиза дель Ардженти, что, если он не уплатит долг до следующего понедельника, его заклад пропадет.

– Слушаюсь, отец, – сказал Аарон.

Ревекка спросила:

– Разве маркиз не знает, что подходит время уплаты?

– Он-то знает, но такого уведомления требует закон. Ты вручишь дель Ардженти повестку и получишь от него собственноручную расписку. Ты не забудешь, Аарон?

Аарон угрюмо усмехнулся:

69

Кайвано – городок в Кампанье.

– Не в первый раз. А хорошо будет, если у этого расточителя не окажется денег! Его драгоценности стоят больше, чем долг вместе с процентами.

– Да, они вскоре пригодились бы нам.

– Для чего? – поинтересовался Аарон.

– Узнаешь в свое время.

Непонятный намек отца заставил Ревекку насторожиться. За последние дни он не раз бросал на дочь странные, как будто оценивающие взоры. Что это могло означать?

– А ты, Ревекка, будешь помогать мне на рынке, – сказал Елеазар.

Ревекка встрепенулась. Когда Аарон отсутствовал по делам, девушка заменяла его.

– Я готова, отец! – весело воскликнула Ревекка.

Девушку радовала возможность хоть на несколько часов оставить мрачный старый дом, выйти из постылого гетто, пройтись по оживленным улицам города… И еще… Но тут была замешана сердечная тайна, которую Ревекка хранила глубоко в душе.

Собрались быстро. Елеазар надел ермолку, прикрывшую его седые кудри, накинул широкий темный плащ с желтыми нашивками на груди и спине – проклятыми знаками принадлежности к отверженной расе. Крепко держа кошель с золотом, меняла начал спускаться по узкой крутой лестнице. Ревекка, закутанная в покрывало, несла абак, [70] а шествие замыкал слуга Рувим с объемистым кожаным мешком, содержавшим разменную монету – серебро и медь. Жителям Неаполя запрещалось носить оружие, но у Елиазара и Рувима таились под кафтанами кинжалы дамасской стали.

70

Абак – счетный прибор, нечто вроде русских счетов.

Мариам и Нахама проводили хозяина до выхода, выслушали ежедневно повторяемый наказ – не впускать в дом посторонних, и закрыли двери на все запоры.

Елеазар бен-Давид платил налог за постоянное место на самом бойком из городских рынков. Здесь банкир [71] и его помощники расположились за широким столом, защищенным от непогоды навесом. Елеазара ожидали клиенты – кто принес долг, кто просил отсрочить уплату, кто просто хотел разменять деньги. Золото и серебро зазвенели на столе Елиазара.

71

Слово «банкир» произошло от итальянского «банка» – стол. Банкиры средних веков сидели на улице за столом, меняли деньги производили платежи по поручению купцов, принимали переводы из других стран, давали деньги под залог Впоследствии финансово-кредитными операциями стали заниматься учреждения – банки.

Часто клиенты отзывали Елеазара в сторонку для секретного разговора, тогда Рувим и Ревекка караулили деньги до возвращения менялы. Ревекка рассеянно смотрела на золото, а на уме у нее было совсем другое. Она ждала, не появится ли красивый школяр, зачастивший в последние недели на рынок.

Фелипе Бруно отдавал много времени изучению астрономических трудов: великая цель, которую он себе поставил, требовала глубоких знаний. Синьор Джакомо поощрял его, и у молодого школяра вошло в привычку посещать лавочки книготорговцев, разыскивая редкие издания. Однажды он забрел на рынок, где торговал книгами старый Анжелико Гонелла, большой знаток дела. Фелипе долго перебирал толстые фолианты [72] и небольшие книжки, разложенные на столе.

72

Фолиант – объемистая книга большого формата.