Скитания

Ромеро и Кучильо разослали агентов по всем дорогам, ведущим из Рима, и в порты, где Бруно мог сесть на корабль: в Салерно, Поццуоли, Гаэту, Чивитавеккью…

У посланцев Ромеро было точное описание наружности Джордано: средний рост, правильные красивые черты лица, синие глаза с грустным и порой гордым взглядом, волнистые русые волосы. На одежду рекомендовалось не обращать особого внимания: Бруно мог сбросить рясу.

Шпионы вынюхивали, расспрашивали хозяев гостиниц и таверн, погонщиков мулов, содержателей почтовых карет, бродячих фокусников и музыкантов, торговцев. Нищие тоже были вовлечены на поиски монаха-отступника. У них было свое братство, и главе этого братства Хиль обещал награду за успешную помощь. А нищие, сидевшие на папертях церквей и городских площадях, на обочинах больших дорог, видели и запоминали многое.

Как круги от камня, брошенного в воду, распространяются все шире и шире, так и преследователи беглеца Джордано уходили все дальше от Рима, где обосновался Хиль Ромеро. Они двигались на юг, к Мессинскому заливу, шли на север, через Папскую область, через Тоскану и Лукку, через герцогство Феррара и Модена, к границам Генуэзской республики, Пармы и Пьяченцы, Венеции.

Италия велика, но вряд ли бы Бруно спал спокойно, если бы знал, с какой неумолимой настойчивостью свора ищеек святейшей инквизиции рыщет повсюду, по всем мелким и крупным итальянским государствам.

Неделя проходила за неделей, а след Джордано Бруно не удавалось найти. Являлись бродяги из Тосканы, странствующие монахи из Феррары и Пьяченцы, нищие из Урбино и Лукки, и все говорили о том, что Бруно они не нашли. Хиль начинал приходить в отчаяние.

«Неужели Бруно оставил Италию и скрылся за границу – во Францию или в Германию, в Швейцарию?.. Тогда инквизиция бессильна…» – мрачно думал Ромеро.

Но в начале июня явился гонец с известием, которого так долго ждал мстительный испанец: Джордано в Ноли. [181] Гонец, член шайки Кучильо, бывший рыбак, вел поиски на севере, на побережье Лигурийского моря. Он нанимался на рыбачьи суда, производившие лов у берегов и посещавшие мелкие и крупные порты. После разъездов, отнявших много недель, шпион попал в Ноли, и там ему удалось обнаружить человека, по всем приметам похожего на того, кого ищут. Правда, он ходит в светской одежде и, как удалось выяснить соглядатаю, называет себя магистром семи свободных искусств Джованни Сенья. Но этот Сенья, мирянин, крестится, как священник: сыщик узнал это от надежного человека.

181

Ноли – город на побережье Лигурийского моря к западу от Генуи.

Одарив шпиона золотом, монах отпустил его и вызвал Кучильо.

– Ты немедленно отправляешься в Чивитавеккью. Там сядешь на корабль, идущий в Геную. Оттуда поедешь в Ноли и там схватишь еретика Бруно.

– Я должен доставить его в Рим? – спросил бандит.

– Нет! – Глаз испанца яростно блеснул. – Сейчас меня вызывают в Неаполь, но я сам явлюсь за Бруно в Ноли. Ты представляешь себе, Кучильо, какое это будет дьявольское наслаждение спускаться в сырой трюм корабля к красавчику Джордано, закованному в цепи, не имеющему иной пищи, кроме заплесневелой корки хлеба, и иных собеседников, кроме крыс и пауков. Ха-ха-ха!..

– Вы мстительны, преподобный отец, это мне нравится.

Ромеро и Кучильо расстались в полной надежде на успех своего предприятия.

Глава четвертая Ноли

Лодка Джулио провела в море больше суток, прежде чем рыбаку удалось посадить Джордано и Ченчо на борт тартаны, державшей путь в Геную.

Завидев вдали корабль, Джордано сказал спутнику:

– Запомни, Ченчо, отныне ты должен называть меня только «маэстро» или «синьор Джованни»!

– Я никому никогда не выдам настоящего имени монсеньера Бруно! – восторженно заявил мальчуган и тут же осекся.

– Вот видишь, – укоризненно заметил ему Джордано, – ты уже нарушил запрет!

– Но, видит бог, я нечаянно, монсеньер… маэстро… синьор Джованни!

Ченчо разрыдался над собственной неосторожностью, и Бруно пришлось его утешать. Впрочем, эти слезы были последними: мальчик оплакивал разлуку с семьей.

На суденышке было тесно и скучно, и изгнанники коротали время за учебными занятиями. Книг и тетрадей не было, и Бруно преподавал Ченчо латынь устно. Он заставлял мальчика запоминать латинские слова, учил его составлять фразы.

– Нам предстоит нелегкая доля, – говорил Джордано, – мы будем зарабатывать кусок хлеба преподаванием, и надо, чтобы ты действительно мог стать моим помощником.

После недельного плавания беглецы высадились в Генуе 15 апреля 1576 года. Кончался великий пост, близился праздник Пасхи, который церковники ежегодно справляли с большой пышностью и немалой для себя выгодой. В город стекались богомольцы со всей республики, и тут их наперебой зазывали в храмы и монастыри.

Изгнанники, войдя в город, подверглись атакам зазывал.

– В нашей церкви хранится ступенька лестницы, которую праотец Иаков видел во сне! – кричал монах с жирным, опухшим от пьянства лицом.

А другой, тощий, длинный, взывал:

– В храме Егудиила вы увидите три черепа святого: один, когда ему было пятнадцать лет, другой в сорокалетнем возрасте, а третий остался после смерти. Спешите поклониться черепам святого Егудиила!

Но над всеми соперниками верх одерживал настоятель церкви Святого Павла, в которой показывали хвост того самого осла, на котором Христос будто бы въехал в Иерусалим. Джордано впоследствии писал:

«Я сам видел, как в Генуэзской крепости монахи показывают и заставляют лобызать мохнатый хвост со словами: „Не прикасайтесь, лобзайте. Это святые мощи того благословенного осляти, которое сподобилось нести Господа нашего с Елеонской горы в Иерусалим. Поклоняйтесь, лобзайте, подавайте милостыню! Сторицею воспримете и жизнь вечную унаследуете“».

Конечно, великим чудом было то, что хвост сохранился в нетленном виде в течение стольких веков. Верующие целовали его, умилялись, а главное, платили сольдо, лиры и даже флорины. А на монастырском пастбище разгуливал осел, которому предстояло лишиться хвоста, а вместе с ним и жизни, к следующей Пасхе.

Расположенный милях в тридцати к западу от Генуи на морском побережье город Ноли и прилегавшие к нему несколько десятков квадратных миль горных хребтов и долин составляли республику Ноли, независимость которой признавала и охраняла Генуя. Из Генуи в Ноли не было сухопутной дороги, так как Лигурийские Апеннины здесь вплотную прилегают к морю.

Быть может, самое название Ноли, столь созвучное с именем Нолы, милой сердцу Джордано, заставило молодого изгнанника искать там временное убежище вплоть до того времени, когда появится возможность поехать в Венецию. Из Генуи Джордано и Ченчо добрались до Ноли в рыбачьей лодке.

Беглецы поселились в доме учителя фехтования Корфиньо Бевиликва. Бывший солдат Корфиньо, заработавший за многолетнюю службу больше ран, чем дукатов, под старость вернулся в родной город, обзавелся семьей и стал учить фехтованию молодых дворян.

У Корфиньо подрастали два сына – девятилетний Пьетро и восьмилетний Паоло, и мечтой старого солдата стало обеспечить детям более высокую долю, чем его собственная. Он хотел увидеть их адвокатами, судьями, чиновниками республики, но для этого следовало дать им образование.