Сквозь миры

Придя, наконец, к этой мысли, я облегченно вздохнула. Теперь дело за малым — научиться пользоваться книгами.

Глава 21. Когда боль сильнее любви

Осень ворвалась в мою жизнь потоком ярких листьев. Дождей еще не было, но уже чувствовалась утренняя прохлада, какая бывает обычно в начале октября. Я поморщилась и потянулась за одеялом. Вставать и закрывать окно я не собиралась, а продолжать лежать в одно пижаме все-таки было холодно. Просыпаться я упорно отказывалась, хватаясь за обрывки ускользающего сна. Легкий ветером теребил занавески, пропуская в спальню лучи осеннего солнца.

Я приоткрыла глаза. Часы над дверь упорно твердили мне, что я проспала обед. Киты в желудке начинали петь друг другу серенады. Осознание того, что было бы неплохо подкрепиться, заставило меня сесть на кровати и опустить ноги на пол в поисках тапочек, но уже через несколько мгновений я с сожалением вспомнила, что вчера оставила их на первом этаже.

Собрав всю волю, я резким движением сбросила с плеч одеяло и побрела вниз. Шелковая пижама неприятно холодила кожу. По спине, сбившись в стаи, бегали мурашки. Тапочки нашлись сразу же, а вот завтрак — нет. В холодильнике была пустота, значит нужно снова колдовать. Несмотря на то, что магия серьезно облегчала жизнь, я успела соскучиться по домашней свежеприготовленной еде…

С того момента, когда я узнала про магию книг, прошло 2 месяца. Наши отношения с Йеном постепенно сошли на нет, но чувства не угасли. Он делал все для того, чтобы исправить ситуацию: ухаживания, цветы, свидания… И на какое-то время это даже помогало. Но проходило несколько дней, и я снова вспоминала весь тот ужас, который мне пришлось пережить. Я вспоминала, как писала ему каждый день, надеясь, что однажды снова увижу его в сети. Вспоминала, как брызгала его одеколоном плюшевого медведя, желая хоть на мгновение представить, что он рядом. Вспоминала, как резала руки, надеясь поскорее умереть, лишь бы больше не чувствовать эту боль.

Только сейчас я начала понимать, что его "смерть" изменила не мою жизнь, она изменила меня. Придя к этой мысли, я начала искать варианты. Мы очень долго разговаривали с Йеном, после чего пришли к единственному кажущемуся верным решению — какое-то время пожить отдельно, а дальше будет видно. Оставаться в его доме я не хотела, поэтому сегодня утром я проснулась в небольшом, но уютном домике на берегу озера в Нижней части Эстракса.

На втором этаже располагались всего две комнаты: спальня и кабинет. Кухня, зал и ванна с туалетом были на 1 этаже, ровно как и все мои вещи, перенесенные сюда за 20 минут при помощи портала.

День обещал быть тяжелым. Оказывается, прошел целый год с момента той аварии, которая перенесла меня сюда. И за этот год я успела накупить массу полезных и бесполезных вещей, которые сегодня мне предстояло разобрать. Но перед этим нужно было дождаться Йена. Он обещал помочь с ремонтом, сказав, что если пары во время ремонта расстаются, то расставшиеся, наоборот, должны стать парой. А я и не возражала. В конце концов, не самой же мне ремонт в целом доме делать?

Глава 22. Когда правда больнее, чем ложь

На ремонт ушло около 4-х часов. Несмотря на то, что дом был небольшой, а Йен с помощью магии мог сделать из любой холупы конфетку, сил было затрачено не мало. Я впервые в жизни делала ремонт в своем доме и для себя, поэтому мне хотелось, чтобы все было идеально.

Обе комнаты на втором этаже мы покрасили в нежный сиреневый цвет. На пол лег мягкий и пушистый ковролин. Мебель в обеих комнатах была белая. В маленькой комнате, призванной стать кабинетом, во все стену, где располагалось окно, мы соорудили стол, который по краям был обрамлем узкими, но вместительными шкафами. Посредине стола расположилась моя любимая записная книжка, а оставшаяся часть стола, разумеется, оказалась заставлена книгами. Напротив окна расположился большой удобный диван, а в углу — кресло-мешок.

В спальне на одной из стен поселилась картина с пандами, занявшая чуть меньше 4 кв.м., под этой картиной расположилась большая двуспальная кровать. Напротив кровати — платяной шкаф, а в углу, около окна, — туалетный столик. В коридоре на полу лежал все тот же ковролин, но стены были уже оливкового цвета. На первый этаж вела металлическая кованая лестница черного цвета. Кухня была довольной просторной, поэтому я отказалась от верхних шкафов. Стены мы покрасили в бирюзовый цвет, гарнитур установили цвета сливочного масла. В углу я с огромным удовольствием поставила большой круглый стол и четыре разноцветных кресла (не надо спрашивать, что происходит с моей логикой: я всегда хотела поставить круглый стол в угол).

В тот же бирюзовый цвет был выкрашен зал. Большой и просторный, он не был зашроможден диким колличеством мебели. В центре комнаты уютно расположились два больший дивана и журнальный столик между ними. Эта комната, несмотря на все ее пространство, всё-таки подразумевалась как гостевая.

Друзей в Эстраксе я так и не завела, но, преобретя этот дом, я старалась вопротить в нем все свои мечты и желания из старой жизни. А в прошлой жизни у меня было много друзей, которые часто приезжали в гости и оставались на несколько дней. Именно поэтому я всегда ненавидела свою маленькую служебную квартиру и мечтала о собственном большом доме, где я, наконец-то, смогу разместить всех, кто мне дорог.

Туалет и небольшая душевая комната расположились здесь же, на первом этаже, но в другой от кухни стороне.

Настоящей отдушиной на первом этаже стала парилка, на обустройство которой Йен потратил почти 2 часа. Оказалось, сделать парильную комнату в доме намного сложнее, чем все остальное. Но я всегда любила зайти туда, где температура воздуха +40 и все тараканы в голове умирают от жары. Мне казалось, что здесь я начинаю новую жизнь, оставляя все проблемы на этих раскаленных камнях.

Когда ремонт был закончен, мы с Йеном сели на моей новой кухне пить чай, заваренный по его особому рецепту. Раньше он заваривал мне такой чай, когда я собиралась куда-то надолго уезжать. Но сейчас никто никуда не собирался. Мы сидели на кухне, глядя друг другу в глаза так, словно не было всех этих лет, не было всей это боли, не было этого безумного счастья от новой встречи.

— Ты говорила, что собиралась ответить Ему взаимностью… — наконец заговорил Йен после длительной паузы. — Ты перестала меня любить?

Я видела, как больно дался ему этот вопрос, но сделать ещё больнее своей ложью я не могла.

— Дело не в том, что я перестала тебя любить… Ты всегда занимал особое место в моей жизни, в моем сердце. Ты научил меня любить себя, любить мир, — я вздохнула. — Но тебя не стало. Тебя не было в моей жизни несколько лет. Перввй месяц я писала тебе каждый день, надеясь, что все случившееся — чья-то злая шутка. Я не хотела верить ни нашим друзьями, ни твоим родителям. Я ждала, что однажды ты зайдешь в сеть и напишешь: "Извини, так было нужно. Я скоро приеду". Но шли дни, недели, а твоя страница так и была офлайн. Спустя несколько месяцев я стала писать тебе просто потому, что не могла не писать. Я рассказывала, как прошел мой день, что у меня нового. Я писала, что люблю тебя и скучаю. Но шло время и мои сообщения становились реже. Нет, я не переставала любить тебя, скорбить по тебе, скучать по тебе. Я просто училась жить одна. Сначала я научилась делать вид, что все хорошо, потом я сама начала в это верить. Прошел год, и Гриша, который всегда был рядом, незаметно стал частью моей жизни. Я знала, что утром он зайдет за мной, когда пойдет на работу. Я знала, что в 11:45 он постучится в мой кабинет и позовет пить кофе со словами: "Михална, пойдем, у меня шоколадка есть". Я знала, что в 16:20 он зайдет за мной и позовет домой, ибо иначе я так и останусь на работе до ночи. Сначала мне все это было непривычно, а потом я стала воспринимать это как должное. Он был похож на тебя: также незаметно вошёл в мою жизнь, также незаметно стал ее частью, также заботился обо мне, волновался, покушала ли я, встречал меня с автобуса, когда я возвращалась от родителей (ещё до покупки машины). Он не просто был в моей жизни, он был рядом. И я купилась на это. Мне так не хватало того, кто будет за меня волноваться, переживать, что я погрузилась в его заботу с головой… — в памяти всплыл образ Гриши. Прошло больше года с того момента, как мы последний раз виделись, но я помнила каждую царапину на его руках, каждый шрамик на его лице, каждую ноту его улыбки. — А какой-то момент я просто привыкла к тому, что он рядом, и начала бояться его потерять. Я поняла, что… люблю его, — эти слова дались мне с огромным трудом. — Нет, я не перестала любить тебя. Я просто начала любить его. Я не знаю, как это объяснить…

Йен молчал. Он смотрел на меня, и в глазах его отражалась боль. Я знала, что каждое мое слово, словно кинжал, впивается в его сердце, но молчать значить врать. А врать ему я не умела никогда. И я продолжила:

— Я любила вас обоих, но любила по-разному. Ты был взрывом в моей жизни. Я любила тебя за эмоции, которые ты дарил мне, за страсть, которая закипала во мне от одного взгляда на тебя. Я любила (и сейчас люблю) тебя за то, что с тобой мне не нужно было притворяться. За то, что ты любил меня такой, какая я была на самом деле. И не просто любил меня сам, но и научил меня любить себя. С Гришей все иначе. Я любила его за то, что с ним не вспоминала тебя. С ним я не чувствовала всю ту боль, которая поселилась во мне в тот день, когда тебя не стало. Но в то же время я любила его за то, что он знал про эту боль и принимал меня с ней.