Следствие

Грегори вернулся к «бентли», внимательно вглядываясь в следы бежавшего. На расстоянии восьми шагов от места, где стояла разбитая машина, следы пошли в сторону, возможно, полисмен хотел резко свернуть, но больше уже ничего нельзя было понять: снег был взрыт и разбросан. Засунув руки в карманы, Грегори стоял и покусывал губы.

«Спереди объезжал!
– решил он.
– Но тут его занесло, швырнуло в сторону… Должно быть, постового ударило самым краем багажника».

– А что с этим, с Вильямсом?
– обратился он к полисмену.

– Он без сознания, господин лейтенант. Доктор из «скорой» очень удивлялся, как это он смог дойти досюда.

Упал-то он вон там.

– Откуда вы знаете?

– А там есть кровь.

Грегори низко наклонился над указанным местом. Три, нет, четыре коричневатые застывшие капли проникли глубоко в снег. Заметить их было трудно.

– Вы присутствовали, когда приехала «скорая»? Он был в сознании?

– Нет, без сознания.

– Кровотечение было?

– Нет, то есть чуть-чуть, кажется из ушей.

– Грегори, сжальтесь же наконец над нами!
– воскликнул Соренсен и, бросив недокуренную сигарету в снег, демонстративно зевнул.

– Инструкцией жалость не предусмотрена, - ответил Грегори и снова склонился над следами.

Вильсон расставлял штатив, а Томас вполголоса ругался: у него в чемодане рассыпался тальк и перепачкал инструменты.

– Ну, ребята, за дело!
– сказал Грегори.
– Следы, измерения и все прочее, лучше больше, чем меньше, а потом приходите к моргу. Веревку можно будет снять. Доктор, пойдемте, может, там окажется что-нибудь по вашей части… Да, а где комендант?
– обратился он к полисмену.

– В городе, господин лейтенант.

– Ну тогда пошли.

Грегори расстегнул пальто, ему стало жарко. Полисмен нерешительно переступал с ноги на ногу.

– Господин лейтенант, мне идти с вами?

– Да, да, идемте.

Соренсен шел сзади, обмахиваясь шляпой. Солнце изрядно припекало, снег с ветвей стаял, они влажно блестели и на глубоком голубом фоне казались совсем черными. Грегори считал шаги до кустов, откуда начиналась дорога на кладбище. Их оказалось ровно сто шестьдесят. Кладбище и дорога к нему лежали в лощине между двумя пологими холмами, скрывавшими городок; на его близость указывали только поднимающиеся дымы. Снег тут был тяжелый и мокрый, тянуло холодом. Морг, небольшой неряшливо побеленный барак, задней стеной примыкал к густому кустарнику. На северной его стене было два окна, на торцовой - двери, грубо сколоченные из досок, со скобой, но без замка; они были приотворены. Вокруг виднелось множество следов. У самого порога лежал плоский продолговатый предмет, накрытый брезентом.

– Это труп?

– Да, господин лейтенант.

– Его не трогали? Он так и лежал?

– Никто не дотрагивался. Комендант, когда приехал сюда с доктором, только посмотрел, но не касался.

– А брезент?

– Комендант велел накрыть.

– А не мог сюда кто-нибудь прийти, пока все были на шоссе?

– Нет, господин лейтенант, ведь шоссе перекрыто.

– А со стороны Хэйка?

– Там тоже пост, только его не видно, потому что он за холмом.

– Ну а если полями?

– Полями можно, - согласился полисмен, - но тогда бы пришлось идти по воде.

– По какой воде?

– По ручью, он протекает вон там.

Грегори пока не приближался к брезенту. Он пошел вдоль узкой тропинки, протоптанной ночным дежурным. Она шла мимо крайних могил, обходила барак и возвращалась через кустарник. Кое-где ветки были обломаны и втоптаны в снег. Там, где полисмен в темноте сбивался с тропки, ясно отпечатались подошвы тяжелых ботинок, тех же, что и на шоссе.

Грегори совершил полный обход и засек время: получилось четыре минуты. «На темноту и снегопад, - подумал он, - надо накинуть еще столько же, да на туман еще минуты две». Он начал спускаться по откосу. Внезапно снег под ногами осел и поехал вниз. Грегори схватился за ветви орешника и успел задержаться над самой водой. Занесенный сугробами и потому незаметный даже вблизи, здесь протекал ручей, вода у подмытых корней бурлила. На илистом дне лежали обломки камня, некоторые с булыжник. Грегори повернулся к моргу. Отсюда виднелся только верх глухой задней стены, поднимающейся над кустами. Цепляясь за упругие ветки, Грегори вскарабкался наверх.

– Где тут каменотес?
– спросил он у полисмена.

Тот сразу понял, о чем спрашивают.

– Он живет рядом с шоссе, возле моста. Самый первый дом, желтый. Надгробия он делает только летом, а зимой столярничает.

– А камень он как подвозит сюда? По шоссе?

– Если низкая вода - по шоссе, а когда высокая, то от станции сплавляет. Ему так больше нравится.

– А обрабатывает на том берегу, вон там, да?

– Иногда на берегу, иногда нет. Когда как.

– А если идти берегом, то можно дойти до станции?

– Да, но берегом не пройти, все заросло.

Грегори подошел к окнам. Одно окно был открыто, вернее, выдавлено, стекла разбиты, острый осколок торчал в снегу. Он заглянул внутрь, но ничего не увидел, было слишком темно.

– Кто-нибудь заходил туда?

– Только комендант.

– А доктор?

– Нет, доктор не заходил.

– Как его фамилия?

– Адамс. Мы не знали, успеет ли «скорая» из Лондона. Первой прибыла из Хэйка, доктор Адамс как раз был там ночью и приехал с нею.

– Да?
– пробормотал Грегори. Он уже не слушал полисмена.

На раме разбитого окна висела желтая ленточка стружки. А у самой стены виднелся глубокий нечеткий отпечаток босой ступни. Грегори наклонился. Снег тут был весь изрыт, точно по нему волокли что-то тяжелое. Местами отчетливо вырисовывались продолговатые углубления, как будто выдавленные округлым удлиненным караваем хлеба. В одном из них что-то лежало. Грегори присел на корточки и поднял несколько спирально закрученных стружек. Склонив голову набок, он некоторое время смотрел на второе, целое, окно. Оно было заляпано изнутри известкой. Потом, сойдя в глубокий нетронутый снег, приподнял полы пальто, опустился на одно колено, а затем встал и, сунув руки в карманы, долго рассматривал получившийся отпечаток. Глубоко вздохнул и обвел взглядом пространство между зарослями, моргом и первым рядом могил. Дорожка глубоко оттиснутых, продолговатых бесформенных следов начиналась под разбитым окном, делала петлю и по кривой шла к двери. Иногда следы сбивались в стороны; создавалось впечатление, будто какой-то пьяный тащил на животе мешок. Соренсен стоял сбоку и полубезразлично наблюдал за Грегори.

– Почему нет замка? Он был?
– обратился Грегори к полисмену.

– Был, господин лейтенант, но сломался. Могильщик собирался отнести к слесарю, да запамятовал, а потом было воскресенье, ну и… - полисмен махнул рукой.

Грегори молча подошел к брезенту, осторожно приподнял край, заглянул и отбросил полотнище в сторону.

На снегу, поджав к животу руки и ноги, лежал на боку обнаженный человек. Поза была такая, словно он то ли рухнул ничком на что-то невидимое, то ли отталкивал это невидимое локтями и коленями. Там, где он лежал, пропаханная в снегу колея, которая начиналась у окна, кончалась. Неполных два шага отделяли его голову от порога. Перед порогом снег был нетронутый.

– Ну что, может, взглянете на него?
– предложил Грегори Соренсену, поднявшись с корточек; из-за неудобной позы у него к лицу прилила кровь.
– Кто это?
– спросил он полисмена, который надвигал шлем на глаза, чтобы защитить их от солнца.

– Хансел, господин лейтенант. Джон Хансел, владелец красильни.

Грегори не спускал глаз с Соренсена, который, вынув из чемодана резиновые перчатки и надев их, осторожно ощупал руки и ноги покойника, оттянул веки, а потом обследовал его изогнутую колесом спину, буквально водя по ней носом.