Следствие
Шрифт:
Инспектор продолжал:
– Вы, очевидно, много читали, много знаете. Язык у вас явно не «полицейский». Это правильно, надо знать язык врага. Во всяком случае, Сисс был бы вами доволен. Вы ведь все еще подозреваете его, да? А каковы, повашему, его мотивы?
– Понимаете, это не совсем так. Если бы я подозревал его, это значило бы, что я атакую, а я - я в обороне, в отчаянной, глухой обороне. Как загнанная в угол крыса. Я защищаюсь от «чудес» в этом деле. И потом, сэр… Если развивать гипотезы подобного рода, можно договориться, в конце концов, до чего угодно: например, что «фактор X» оказывает свое действие периодически, через определенные промежутки времени, что последний раз снижение заболеваемости раком было около двух тысяч лет назад, но не в Англии, а в Малой Азии, и в связи с этим там произошла целая серия «воскрешений», помните, Лазарь и еще кое-кто… Попробуйте хоть на секунду принять подобное объяснение, и получится, что земля разверзается, твердь становится
Грегори вскочил со стула, глаза у него горели.
– После звонка Сисс сказал нечто конкретное! Он не только ожидал, что труп объявится, но даже может вычислить по своей формуле, когда начнут появляться остальные, то есть когда исчерпается у них, как он выразился, запас «энергии движения»… Значит, надо сделать все, чтобы хоть раз труп появился при свидетелях!
– Позвольте мне, - попросил Шеппард, который давно уже пытался прервать монолог своего подчиненного.
Но Грегори как будто не замечал этого, казалось, он вообще забыл о присутствии главного инспектора. Стремительно и безостановочно бегал он по комнате.
– Вы цепляетесь за альтернативу: либо Сисс, либо «фактор». И теряете второй член -«фактор», так что остается только вульгарная мистификация, чудовищная забава с мертвецами. А если альтернатива неверна? Если это не Сисс и не «фактор»? А если это сделал какой-то ученый, изобретший, синтезировавший «фактор» и для эксперимента впрыснувший его покойникам?
– И вы верите этому?
– воскликнул Грегори, подбегая к столу. Он стоял и, тяжело дыша, смотрел на спокойного, почти довольного собой инспектора.
– Если вы в это верите, то… то… Чепуха! Никто ничего не изобретал! Это же открытие, достойное Нобелевской премии. О нем узнал бы весь мир! Это во-первых. А во-вторых, Сисс…
Грегори замолчал. Настала полная, абсолютная тишина, и в ней пронзительно, отчетливо прозвучал скрип - размеренный, повторившийся несколько раз; он раздавался не за стеной, а здесь, в комнате. С этим явлением Грегори уже не однажды сталкивался, случалось это примерно раз в два-три месяца, причем по ночам, когда он лежал в постели. В первый раз серия поскрипываний, приближающихся к кровати, даже разбудила его. Решив, что кто-то босиком крадется к нему, он вскочил, зажег ночник, но в комнате никого не было. Второй раз это случилось поздней ночью, почти под утро, когда, измученный бессонницей, в которую вогнали его акустические упражнения мистера Феншо, он лежал в тупой полудреме на грани между сном и бодрствованием. И опять он включил свет, и опять никого не было. После этого он перестал обращать внимание на скрип, объяснив его тем, что дом старый, паркет рассыхается неравномерно, а слышно его только ночью, когда становится совсем тихо. Однако сейчас в комнате горел свет, мебель, такая же старая, как и паркет, безмолвствовала. А паркет опять легонько скрипнул - около камина. Потом снова, но уже ближе, где-то в центре комнаты, дважды скрипнуло - перед и позади Грегори. И опять все стихло. Грегори, оцепенев, стоял с поднятыми руками, и тут из соседней комнаты, но так слабо, как будто совсем издалека, донесся не то плач, не то смех, немощный, старческий, приглушенный (одеялом, что ли?), сразу же перешедший в бессильное покашливание. И опять тишина.
– Во-вторых, Сисс сам себе противоре…
Грегори тщетно пытался поймать ускользнувшую мысль, пауза слишком затянулась, чтобы можно было притворяться, будто ничего не случилось. Он беспомощно потряс головой и сел на стул.
– Понимаю, - сказал Шеппард, чуть наклонившись в кресле и внимательно глядя на Грегори.
– Вы подозреваете Сисса, поскольку считаете, что вынуждены его подозревать. Очевидно, вы пытались установить, где находился Сисс в те ночи, когда исчезали трупы? Если хотя бы на одну из этих ночей у него есть достаточно убедительное алиби, от подозрений придется отказаться или принять версию о соучастии, о чудотворстве per procuram [Через посредство кого-либо (лат.)]. Итак?
«Не заметил? Не может быть!
– мгновенно промелькнуло у Грегори в голове.
– Хотя он, наверно, туговат на ухо. Возраст как-никак». Он попытался сосредоточиться, понять, что говорит Шеппард; слова еще звучали в ушах. но смысл их ускользал.
– Ну да, естественно, - бормотал он. И. придя наконец в себя, начал более решительно:Сисс ведь такой анахорет, что о достоверном алиби говорить трудно. Надо было бы допросить его, а я… Да, следствие я завалил. Завалил… Даже женщину, которая ведет у
него хозяйство, не допросил…– Женщину?
– с изумлением переспросил Шеппард. Лицо у него было такое, что казалось, он вот-вот расхохочется.
– Да это же его сестра! Нет. Грегори, я бы не сказал, что вы многого добились! Уж коли вы не решились допросить его, так допросили хотя бы меня. В ту ночь. когда исчез труп в Льюисе - помните, между тремя и пятью пополуночи, - Сисс был у меня.
– У вас?
– прошептал Грегори.
– Да. Я уже тогда, пока еще, так сказать, приватно, привлек его к сотрудничеству, попросив ознакомиться с материалами дела. Он пришел ко мне домой и ушел после двенадцати, точно сказать не могу, но что-то между пятью минутами и половиной первого; если даже предположить, что он вышел от меня ровно в полночь, то ему пришлось бы мчаться в Льюис на максимальной скорости, и то сомневаюсь, добрался бы он туда к трем часам. Скорее, уж где-нибудь около четырех. Но не это главное. Знаете, лейтенант, бывает физически невероятное - например, подбросить монету так, чтобы она девяносто девять раз из ста упала орлом, - и психологически невероятное, которое уже граничит с невозможным. Я давно знаю Сисса, это невыносимый человек, эгоцентрик, весь составленный из острых углов, при всем великолепии интеллекта - хам, абсолютно лишенный чувства такта, вернее, не принимающий во внимание то обстоятельство, что люди придерживаются определенных условностей не столько по причине воспитанности, сколько ради удобства. Относительно него у меня нет никаких иллюзий, но я просто не могу представить его прячущимся в морге, сидящим на корточках под крышкой гроба, подклеивающим мертвецу пластырем отвалившуюся челюсть, выдавливающим в снегу следы, разгибающим окостеневшие конечности - только для того, чтобы потрясти мертвецом наподобие куклы и до смерти перепугать констебля; все это совершенно не похоже на Сисса, которого знаю я. Прошу отметить, я не утверждаю, будто он не способен на преступление, я только считаю, что он не смог бы совершить его в столь чудовищно-тривиальной аранжировке. Один из двух Сиссов не существует: либо тот, который разыграл этот кладбищенский трагифарс, либо тот, с которым знаком я. Иначе говоря, чтобы так срежиссировать этот кошмар, он должен был бы в обыденной жизни играть роль человека, диаметрально противоположного тому, каким является на самом деле, или, выражаясь осторожней, каким он оказался, совершив все то, в чем вы его подозреваете. Вы думаете, такое изощренное и последовательное притворство возможно?
– Я уже говорил вам: все возможно, все, что избавит меня от необходимости поверить в чудо, - хрипло проговорил Грегори. Он опять потирал руки, точно они снова замерзли.
– Я не могу позволить себе роскоши копаться в психологических тонкостях. Мне нужен преступник - любой ценой. Может, Сисс сумасшедший - в определенном смысле этого слова, может, мономаньяк, может, у него раздвоение личности, может, у него есть соучастник, или он своей гипотезой прикрывает действительного преступника - вариантов сколько угодно, вот и пусть этим занимаются специалисты.
– А не могли бы вы ответить мне на один вопрос?
– спокойно прервал его Шеппард.
– При этом я хочу подчеркнуть, что вовсе не собираюсь навязывать вам свое мнение, не делаю никаких предположений и, более того, заявляю, что в этом деле совершенно не ориентируюсь.
– Ну и какой же вопрос?
– резко, почти грубо бросил Грегори, чувствуя, что бледнеет.
– Почему вы не допускаете иного объяснения, почему вы считаете, что это преступление?
– Но я же говорил, говорил неоднократно! Потому что альтернативой является чудо!
– Вы так думаете?
– Шеппард произнес это как-то очень грустно. Он встал, одернул пиджак.
– Что ж, пусть будет по-вашему. Алиби Сисса, о котором мы говорили, надо будет все-таки проверить. Как вы считаете, лейтенант? Я имею в виду случай в Льюисе. Он был у меня только до полуночи. Мое пальто, кажется, здесь? Благодарю вас, похоже, меняется погода, что-то мой ревматизм разгулялся, не могу поднять руку. Еще раз благодарю вас! О, уже первый час. Да, засиделся я. До свидания! Ага, вот еще что, не могли бы вы в свободное время, так, для разминки, выяснить и сообщить мне, кто это скрипел, пока мы тут с вами беседовали? Здесь-то, надеюсь, никаких чудес нет? Не надо изображать удивление, вы прекрасно все слышали. По-моему, даже очень хорошо слышали. Мне нужно дойти до лестницы, а там через гостиную с зеркалами, правильно? Нет, не провожайте меня. Входная дверь закрыта, но ключ, как я заметил, торчит в замке. Вы ее запрете потом, воров в этом районе нет. Спокойной ночи, лейтенант, и советую вам быть хладнокровнее и рассудительнее.
Шеппард вышел, и Грегори, ничего не соображая, поплелся за ним. Инспектор уверенно прошел анфиладу комнат и сбежал по лестнице к выходу. Медленно, цепляясь, точно пьяный, за перила, Грегори спускался следом. Дверь бесшумно захлопнулась. Лейтенант добрел до нее, машинально два раза повернул ключ и вернулся наверх. Голова раскалывалась, глаза жгло, не раздеваясь, он повалился на кровать. Было тихо-тихо, в окнах брезжили далекие огни, еле слышно тикал будильник, а Грегори лежал, забыв о времени.