Слезы Макиавелли

— В том-то и беда! Мы ничего не знаем об этом. Знаем только, что он называет себя Принцепс и переодевается в монашескую рясу.

— Монах, говоришь? Подожди, что-то мне это напоминает… Пожалуй, я знаю только одну такую историю, но она случилась действительно очень давно. Юного доминиканца изгнали из города за то, что он спал с послушницей из соседнего монастыря.

— Это то, что надо! — взволнованно воскликнула Аннализа. — А больше ты об этом ничего не знаешь?

Тереза бессильно покачала головой.

— Пойду схожу за дядей, — решила девушка. — Может, он еще что-то припомнит.

Вскоре она вернулась в сопровождении старого философа.

— Аннализа рассказала мне о монахе и монашке.

— Да, это было чуть больше двадцати пяти лет тому назад. Вы тогда уже жили здесь. Кумушки чесали языками несколько месяцев подряд!

— Да-да, — подтвердил Фичино, — теперь я припоминаю… Ему удалось сбежать, когда братья девушки попытались сыграть с ним злую шутку. Правда, они хвастались, что лишили его мужского достоинства. Однако, по словам Боккадоро, все осталось при нем. К счастью, с тех пор как Чиччо бывает у нас не реже, чем в церкви, мы получаем куда более достоверные сведения.

Тереза не оценила шутку старика и не преминула отплатить ему той же монетой:

— Вы мне как-то рассказывали, что с вами чуть не приключилась такая же беда. Нечего смеяться над бедным парнем!

— Какая память! Я и сам почти забыл об этом прискорбном случае.

Он тотчас же пожалел о сказанном, потому что Аннализа уставилась на него, широко раскрыв глаза от удивления.

— Что это за история? Почему ты мне о ней никогда не рассказывал?

— Тебе ни к чему всегда все знать… — пробормотал дядюшка. — Могут у меня быть какие-то тайны? В те времена я был еще очень молод. И потом, в моем случае все вышло не из-за монашки.

Он отмахнулся от племянницы, давая ей понять, что она неудачно выбрала время для расспросов.

— Если птенчику удалось улететь до того, как ему оторвали крылья, — продолжал он, — то его суженой судьба не улыбнулась. Когда он скрылся, братья его любовницы взломали ворота монастыря. Ее увели в поля и ослепили. Два дня она скиталась по округе, и когда ее нашли, была в плачевном состоянии…

— Она выжила?

— Не знаю. Во всяком случае, братьев судили и оправдали. Сочли, что они всего лишь старались восстановить семейную честь. Что до монаха, я понимаю, почему он не спешил сюда возвращаться.

— Я могу понять, что он хочет отомстить, — настаивала Аннализа, — но зачем это делать таким варварским способом?

— Ему одному пришлось вынести публичное бесчестье, — заметил философ, — и его гнев обернулся против всего города, который его изгнал. Что касается кардинала, то он ненавидит Содерини с тех пор, как тот унизил его перед всем Советом, и живет надеждой отомстить ему за это оскорбление. Его миссия состоит в том, чтобы заставить нас согласиться на союз с Францией. Его королю все равно, какими средствами кардинал будет добиваться своих целей. А Сен-Мало готов на все, даже на самые изощренные ужасы.

Озадаченная услышанным, Тереза с трудом поднялась.

— Если я правильно понимаю, все это задумано, чтобы ввергнуть город в гражданскую войну? Значит, Савонарола не причастен к разрушениям?

— Я даже уверен в обратном, — ответил Фичино. — В этом деле он — главная мишень. Обвиняя его во всех убийствах, его хотят лишить доверия народа. Если он будет повержен, то, вероятно, увлечет за собой гонфалоньера. Тогда пошатнутся сами основания республики.

— Но как же его спасти? Толпу не остановить, слишком поздно. Они готовы его повесить, если найдут.

— Мы должны узнать, кто скрывается под монашеской рясой. Скоро уже ничего нельзя будет изменить. Надо выяснить, кто такой этот Принцепс.

Разработать боевой план в такой спешке было нелегко. Аннализе и Марко поручили отнести вексель гонфалоньеру. Веттори должен был охранять Боккадоро. После упорной борьбы Гвиччардини смирился с доводами друзей.

— Лучше бы охрану Боккадоро поручили мне. В таком деле я совершенно не доверяю Франческо. Ты же его знаешь. Он тут же попытается ее соблазнить, пуская в ход самые ослепительные улыбки и тряся своей сальной челкой. Она разозлится, как они все, а расстроенный Франческо забьется куда-нибудь в угол.

— Ты просто ревнуешь, вот и все, — рассмеялся Макиавелли. — Ты боишься, что раз в жизни ему удастся соблазнить девушку! Успокойся, тебе нечего бояться, судя по его прошлым неудачам. Ты найдешь Боккадоро в целости и сохранности, вот увидишь.

— Ну ладно, согласен… Что нам делать теперь?

— Идем, предупредим Савонаролу. Может, он успеет уйти из города, прежде чем они захватят монастырь.

— Сомневаюсь. Они уже здесь.

В конце улицы появилось около ста человек, направляющихся в сторону монастыря Сан-Марко. Теперь гимны и свечи прежних шествий сменились криками, полными ненависти, и оружием. Недавние паломники преобразились в разъяренных воинов.

Они задержались перед одним домом неподалеку от монастыря и попытались выломать дверь. Из окна третьего этажа на беснующуюся внизу толпу кто-то смотрел.

— Взгляни-ка, Чиччо, вон там, наверху! Ты его узнаешь?

— Валори! Он остался дома. Наверняка считал, что там он будет в большей безопасности, чем в обществе Савонаролы. Он не сможет долго выдерживать натиск. Они его растерзают!

Вдруг в конце переулка раздался властный голос:

— Остановитесь! Вы что, все сошли с ума?

Возбуждение толпы разом сникло. Бернардо Ручеллаи приближался, опираясь на руку Антонио Малегоннелле.

— Что вы собираетесь делать? Силой ворваться в дом этого человека и убить его, как собаку?

— Он этого заслуживает! Он помогал монаху совершать преступления!

— Разве мы должны тоже превратиться в животных, чтобы избавиться от волков, наводнивших наш город? Если он виновен в том, в чем вы его обвиняете, его должен судить суд, достойный этого звания.

Уважение, которым пользовался старый политик, возымело свое действие. Бунтовщики слушали его в благоговейном молчании. Некоторые стали медленно расходиться. Неподвижный как статуя за своим окном, Томмазо Валори наблюдал за их беспорядочным отступлением.

— Ваш гнев справедлив, но не забывайте, что правосудие — основание нашего города.

Казалось, буря улеглась так же быстро, как и началась. Вскоре перед домом осталась только кучка людей, в центре которой по-прежнему стоял Ручеллаи.

Привыкшие к быстрым переменам в настроении своих сограждан, Макиавелли и Гвиччардини уже собирались покинуть место происшествия, когда до их слуха донесся свист. Они даже не увидели стрелу, которая пронзила шею Ручеллаи и застряла в противоположной стене. Старик вскрикнул и рухнул, обливаясь кровью.