Слёзы огня

Он поднял на неё глаза, полные слёз. Но его голос не дрожал.

– Гилу Арсьенне – носитель этой стихии. И ещё как второй стихии воздуха. Гилу и его брат Эгсо Арсьенне, не так давно прибывшие в Столицу. Какая ирония, верно? В названии его стихии. В том, что именно с ним ты тайно встречаешься вот уже пару недель… - совсем беззвучно, шёпотом закончил чародей.

– Илло! – отшатнулась Эрза. Неприятное открытие укололо её, но настоящая слеза, прочертившая дорожку по щеке эльфа, пригасила гнев. – Ты обещал не шпионить за мной!

– Я не шпионил сам. Я не выходил из Гильдии до вечера и выполнил своё обещание. Но Главе рода Вхархелисов не пристало разгуливать по улицам одной, это может быть опасно, поэтому я попросил обученных охранников присмотреть за тобой, - убитым голосом ответил маг.

Эрза в сердцах развернулась, сделав пару шагов к огромной, покрытой бархатным балдахином кровати, и едва удерживаясь от того, чтобы схватиться за голову и закричать от нелепости ситуации. Но огненная змейка ключей рода Вхархелисов в её душе давно отучила девушку легкомысленно отпускать контроль.

– Илло, какой ты иногда идиот! Как с тобой сложно! – она вновь вернулась к эльфу и дёрнула его за руки, заставляя встать. Обняла высокую тонкую фигуру – Илло, похожий сейчас на неровно и слабо горящую свечу, обвил и обнял её в ответ, не препятствуя более ментальному контакту.

– Ты решила пока не бросать меня? – прошептал он ей на ухо. – Но ты же понимаешь, что я не оставлю всё как есть?

– Ух, какой ты дурак! – перебила его Эрза, уже чувствуя, что Илло собирался сказать дальше. – Я даже его имени не знала, не говоря уж о стихии и прочем. И не встречалась с ним. Мы просто обедали в одно время, и он показывал мне свои рисунки. Вот и всё.

– Это правда? – недоверчиво переспросил эльф, вслушиваясь в эмоции своей жены через их ментальную связь. Эрза старалась не закрывать ни одной мысли, чтобы пригасить паранойю огненного чародея. Илло умудрялся казаться одновременно и опасным, неуправляемым, сильным – и жалким, слабым, раздавленным своими подозрениями и ожиданиями быть брошенным женщиной, которую он боготворил. Этот странный клубок противоречий зачаровывал и манил к себе, в свою бесконечную пропасть янтарных переливов.

– Правда, - она прижала голову эльфа к себе, рассеянно перебирая пряди его волос и задевая кончики длинных ушей. – Так что оставь свои кровожадные планы. Не сомневаюсь, что ты победил бы, какой редкой и опасной стихией он ни наделён, но вас и так мало осталось. Не нападай на ни в чём не повинного эльфа.

Судорожный спазм внутри, наконец, стал слабее, и Эрза облегчённо вздохнула, ощущая перераспределение невидимых энергий в ауре её спутника. Илло всё-таки удержался на краю пропасти, не позволив себе привычно принять как свершившееся самое страшное, но в данном случае ложное. Без постоянного внутреннего давления Ключей рода он справлялся теперь с такими ситуациями почти всегда успешно, да и Эрза старалась помогать как могла.

– Илло, я тебя не брошу и не собираюсь заводить любовников, - она отняла от себя мокрое от слёз лицо эльфа, очертив пальцем острый, исполненный нечеловеческой, иной гармонии профиль. – Я тебя люблю. Не забывай об этом.

– Прости, - от ощущения, опять, им вины вокруг загустел, казалось, сам воздух.

«Тебе нужно искупление», - мысль заискрилась непристойной игривостью, почти смехом.

Он, наконец, улыбнулся:

– Нужно, Госпожа.

Гилу с наслаждением вдыхал острый морозный воздух, напоминающий ему о родном замке. Надо же, он уже успел соскучиться. Мысли его текли рассеянно, как обычно, и он слышал речь брата через слово. Тот, обрадованный первым этапом признания их рода эльфийским магическим сообществом, подробно делился своими мыслями о важности создания Столпов силы, подобных тому, что они сотворили сегодня утром при помощи магии совместными усилиями сильнейших чародеев и сильнейших «резонаторов». Сеть таких Столпов, расставленная по определённым точкам вблизи самых границ территории эльфов, должна была со временем обеспечить надёжную защиту от агрессии людей, если те вновь решат однажды напасть. Сейчас, конечно, с людьми наладились во многом мирные отношения, но своё позорное поражение в войне с ними эльфы явно не забудут в течение ближайших тысяч лет. И теперь они не позволят захватить себя врасплох.

Проект, благословлённый и жрецами, и магами, курировал лично Верховный Чародей и его жена-человек. Гилу мечтательно улыбнулся, вспомнив, как необычно выделялась она сегодня в своих синих бархатных одеждах Главы рода, выделялась и среди множества высоких тонких эльфов, одетых в светлое, и среди других Глав высочайших семейств. Выделялась всем: и своим ростом, и телосложением, и чертами лица, и движениями, и совсем другой статью, нежели та, к которой привык эльфийский глаз. Всё же она была быстроживущим изменчивым человеком: это манило и казалось чем-то непостижимым – маленькое хрупкое чудо на ладони вечности. Она тепло улыбнулась ему, поймав в толпе взгляд Гилу ещё до того, как их официально представили друг другу. Художник был бы рад поделиться с ней своей радостью по поводу прекрасной вечной зимы и пронизывающих ветров горных пиков, но Верховный Чародей ни на минуту не отходил от своей жены и личного «резонатора», и Гилу счёл момент неуместным.

Они с Эгсо гуляли по дальним уже окрестностям нового Столпа силы, вспоминая воздух родины и тех, кто ждал их дома, и сами не заметили, как оставили позади надёжные тропы, проложенные гильдийными колдунами. Когда мир вокруг раскололся от страшного грохота и твердь под ногами заходила ходуном, Гилу растерялся. Как могло случиться так, что выросшие и всю жизнь прожившие в горах эльфы беспечно забыли о собственной безопасности, не активировав даже защитных заклинаний? Мгновенно стало непроглядно темно, Гилу попытался было броситься ближе к брату, но огромная сила схватила его и поволокла прочь, в неприметную пещерку, выход из которой тут же исчез под глыбами льда и камня. Они попали под сильный камнепад, но Эгсо успел своей магией Главы рода оттащить младшего брата в безопасное место.

Вскричав, Гилу бросился к исчезнувшему проёму, но тут в него ударилось что-то терпко-жгучее и ледяное, и он задохнулся, ощутив, что теряет себя в непонятном хороводе незнакомых лиц и чужих мыслей. Он упал, забыв, кто он и где находится, пытаясь сосредоточиться и собраться, но перед его внутренним взором замелькали отрывки видений, разговоров, радость и горе, гнев и счастье чередовались с ужасающей скоростью, чьи-то лица одновременно произносили что-то тысячей ртов, и многоголосие не давало думать, разрывая на части. Гилу казалось, что его разъедает изнутри, он уже не чувствовал собственного тела, но ощущение жжения не уходило, а наоборот, словно нарастало, будто он упал в озеро кислоты, и она, пожрав его тело, пожирает теперь душу.

Сколько прошло времени, Гилу не знал, но умение думать, обрывками, незаконченными короткими мыслями постепенно стало возвращаться к нему. Он удивился, что ещё не умер – его ведь, наверное, раздавило каменной глыбой? Он ярко ощутил пронзительную боль и огромную ломающую кости тяжесть, увидел на секунду перед собой горную дорогу, которой они шли с братом, встрепенулся и вскочил. Тело, неповреждённое, слушалось его, пальцы Гилу ощупывали шершавую каменную поверхность в кромешной темноте, ощущая проклятое жжение, оно не отступало и не исчезало. Вздрогнув, эльф вдруг понял, что не поверхность камня жжёт его пальцы, оно исходит изнутри его самого, как из источника, словно центр и точка концентрации его родовой стихии находилась внутри него.

Страшная догадка пронзила уцелевшего Арсьенне, оттеснив сонм безмолвных голосов внутри его рассудка.

– Эгсо, нет! Не смей умирать!!! – он ударил кулаком по завалу, ощущая, что плачет, ведь и это жжение внутри, и обрывки воспоминаний множества эльфов, и ощущение распада собственной личности могли означать только одно – Ключи рода избрали его после гибели своего предыдущего носителя.

Он плакал и колотил по стене, вновь теряя себя, неизменным оставалось лишь ощущение жжения, растворения и боли в чудовищном круговороте, который отныне навсегда соединился с круговоротом крови в его теле – наконец, Гилу ощутил, что Ключи плачут вместе с ним, что они одно, ужасающе одно вечно плавящееся целое, а значит, нет никакой надежды на спасение жизни брата, значит всё бессмысленно и отныне ничего не имеет значения. Его слёзы, слёзы огня, странным холодом воспламенили вены и обожгли жаром глаза, изливаясь вовне и прожигая камень. Изъеденный камень превращался в труху, осыпаясь под его пальцами, жгучие слёзы не повредили ни его лица, ни рук, но Гилу едва ли осознавал всё это, думая лишь об одном: «Эгсо мёртв, он умер, мой брат, Глава моего рода погиб, я не защитил его».