Слёзы Рублёвки

* * *

Она тогда и полюбила его, выбрала из всех за эту изначальную силу. Силу, отточенную затем испытаниями и направленную характером в нужном направлении.

Он один был такой среди других студентов. Кто они там были, в 'Плешке'? Умные мальчики больших родителей, маменькины сынки и папенькины протеже.

За Настей пытались ухаживать многие из них. С подчас весьма 'ценными' родителями. Выйти за них замуж — на всю жизнь подписать самой себе билет в светлое будущее.

Но она буквально 'упёрлась' в Витьку!

И ведь не назовёшь это глупой девчоночьей влюблённостью! Всё она прекрасно видела — и грубоватость его излишнюю, и ухватки деревенские, и замашки диктаторские. И уж конечно — откровенно снисходительное, потребительское отношение к женщинам.

А уж то, что с его поселковым детством и соответствующими родителями и связями весь путь по жизни Виктору придется прокладывать самостоятельно, — это было ясно, как солнышко на безоблачном небе.

И всё же она выбрала его. Сначала разумом. Потом — влюблённым сердцем.

Разум был холоден. Поначалу. Именно он увидел в интересном старшекурснике надёжную основу для будущего женского бытия. Именно он спланировал, как правильно вести себя, чтобы заинтересовать избранника. Но он же стал вскоре предателем, и отирался где-то позади, прячась в тень, едва только сердце начинало распоясываться при виде любимого.

Нет, поправила себя Анастасия, конечно, не совсем так всё. Сердце-то сердцем… А вот тело… Тело становилось горячим, когда они оказывались рядом. Оно не хотело слушаться ни сердца, ни мозга. Оно хотело этого мужчину — и всё! И не желало слушать резонов…

* * *

Так они ехали и болтали о тем, о сём, пока Вигги вдруг не взвизгнула, увидев магазин у дороги:

— Ой, девочки, у меня же гости сегодня вечером! Из Франции. А в доме — ну прямо шаром покати! Давайте остановимся, закажу что-нибудь…

У магазина этого всё и случилось… И случилось как-то глупо. Как на базаре.

Хотя, собственно, на базаре и было. Бывшем, правда. На месте универсама, около которого Анастасия завела на стоянку свою машину, когда-то, говорят, располагался колхозный рынок. Бабки с луком стояли.

Закупились по мелочи. Вигги заказала на вечер живого карпа, которого при ней отловили и пообещали сделать 'пальчики оближешь' через пару-тройку часов.

А когда три подружки выбрались из магазина, Анастасия обнаружила, что к своей двери водителя пробраться не может просто физически. Кто-то поставил машину правым боком так близко к её дверце, что не то что сесть на сиденье — пройти к ней оказалось невозможно. Чтобы выехать со стоянки, надо было забираться в автомобиль через правую, пассажирскую сторону.

— Хрена се, — высказала мнение Ленка, не считавшая нужным стесняться грубых, но экспрессивных, как она это называла, выражений. — Хрена се, хамство.

Да, тут, рядом с 'Царской охотой' такая наглость встречалась редко. Во всяком случае, Настя о таком никогда не слышала.

Что же делать? Ждать, когда из магазина появится хозяин? А время в клубе уже заказано…

Машина была роскошной. 'Ауди А6' этакого бьющего в глаза алого колёра. Причём видно, что новая, последнего года. Не крайняя крутизна, конечно, но явно тачка от богатого человека. По отделке видно. Или, скорее, богатой дамы.

Под передним стеклом изредка вспучивалась красная искра. На сигнализации стоит.

Настя подумала и легонько тронула машину пальцем.

Ноль реакции.

Тогда она её качнула сильнее.

'Ауди' мявкнула два раза и замолчала.

— Сейчас выйдет хозяин, — уверила оптимистка Вигги.

Они подождали минуту в молчании.

— Не, ну есть же люди-скоты, — удивилась Ленка.

Подождали ещё.

Анастасия чувствовала, что внутри неё всё больше закипает злое чувство.

Она ещё раз качнула машину, на сей раз сильнее.

Та опять мявкнула, мигнула фарами и замолчала.

Хозяин снова не вышел.

Стоять так было глупо до невозможности. Справа, по Рублёвке, проезжали автомобили. На троих женщин оглядывались немногие прохожие.

— Так, — сказала Настя решительно. — Я иду в магазин и вызываю администратора. В конце концов, это их стоянка, пускай они и наводят здесь порядок.

— Погоди, — отозвалась Вигги, за это короткое время прошедшая эволюцию от оптимизма до мрачной решительности. — Сейчас мы его сами вызовем. Хозяина этого, хама.

И она сильно ударила ногой в 'лодочке' прямо по дверце чужой машины.

Та буквально взвилась от возмущения. Завизжала сигнализация, замельтешили огни. На сей раз покушение явно было воспринято серьезно — 'Ауди' буквально зашлась в крике.

Насте стало на миг не по себе. Вот выскочит сейчас какой-нибудь урод, так греха с ним потом не оберёшься…

Выскочил не урод. Напротив, весьма миловидная дамочка. Которую, правда, несколько портил слишком широкий, хищный рот. Впрочем, этот недостаток скрадывался хорошей косметикой и довольно-таки изящно подобранным ансамблем от 'Дольче Габано'.

Дама подлетела к 'Ауди', уже заранее раскрывая в крике рот и глупо протягивая вперёд руку с пейджером.

Но крика пока не было.

Видно, забыв, что собиралась кричать, владелица 'Ауди' быстро перекрестила взглядом всех троих. Как типичная жительница Рублёвки, не забыла мгновенно пробежаться по нарядам.

После этого на миг остановленная реакция снова включилась.

Глаза дамы выпучились, грудь начала расширяться, набирая воздух.

— Какого… — грубо выплюнула она визгливым голосом. — Какая сука тут машину трогает?!

Вот уж чего Настя не ожидала! Она стояла, как оглушённая. Ну, понятно, что человек должен был выбежать на визги машины встревоженным. Может быть, испуганным. Но с другой стороны, он же должен был знать, что сам поставил автомобиль неправильно, мешая другому водителю. Значит, должен был как-то смущаться… нет, пусть не смущаться, тут стеснительных мало. Но как-то учитывать, что виноват?

Вместо этого дама с хищным ртом — а молодая, моложе Ленки! — ни секунды не переживая, обругала их матом, да ещё продолжила орать в том же тоне и в тех же выражениях.