Слишком чужая, слишком своя
Шрифт:
— Да, а дальше по коридору — кабинет.
— Мы тоже хотим делать ремонт. Можно посмотреть ваш? Жена говорит, у нее идеи иссякли, а мне ваша квартира очень нравится, все отлично устроено.
— Конечно, прошу вас.
Он заглядывает в кабинет, потом идет в спальню. Конечно, он не такой простофиля, каким пытается казаться, и я прекрасно знаю, что он ищет. Но я в эти игры играю гораздо лучше. Смятые простыни, разбросанная одежда и... использованный презерватив на полу. Когда он его надел? Но это хорошо, теперь не буду думать, как и что.
— Красивая комната. Спасибо, что разрешили посмотреть. До свидания.
Я закрываю
— Может, ты мне кое-что объяснишь — что мне делать с этим парнем? Лучше всего просто его убить, но по многим причинам это плохая идея. Так что же?
— Почему ты молчишь? Ты представляешь, что я сейчас чувствую? Ты на моих глазах сбросила вниз этого негодяя, потом... И мы обманули милицию! Ты поняла, что, если переспишь со мной, я тебя не выдам, да? Ты скажешь мне, что все это значит?
— Нет.
Парень, ты очень не вовремя лезешь ко мне со своими эмоциями!
— Ты не хочешь объяснить, почему за тобой охотятся бандиты? Почему? Я мог бы помочь тебе.
— Не лезь в это.
— Но...
— Никаких «но». Не лезь в это. У тебя нет шансов уцелеть. Я не хочу иметь на своей совести еще и твою жизнь. Поэтому собирайся и уходи.
Не понимаю, почему он еще здесь. Другой бы уже бежал без оглядки.
— Юля, ну пожалуйста... Не надо со мной так. О, у тебя опять кровь. Надо немедленно к врачу. Собирайся, я помогу тебе одеться, поедем в больницу.
Он не понимает. Мне сейчас нельзя в больницу. Они обязаны обо всех подобных ранениях сообщать в милицию.
— Дай мою сумку.
Гдe-то здесь должна быть визитка Виталия. Только бы Светка ни о чем не пронюхала! Вот, нашла.
— Позвони этому человеку.
— Это твой приятель? — Так, хорошенькая история, уже начались сцены ревности.
— Нет, это приятель моей подруги, — я что, оправдываюсь? Не может быть. Надо следить за собой, иначе плохи мои дела. — Позвони сейчас же и скажи, пусть захватит инструменты. Не вдавайся в подробности. Давай же, сделай это. Скорее.
Надо отдать ему должное, он тут же взялся за телефон.
— Виталия Петровича можно к телефону?.. Здравствуйте, это...
Надо немного прибраться здесь, потому что... Темная вода смыкается над моей головой. Грязная темная вода. Господи, боже, а где же Макс?!
Но я уже лечу в пропасть.
7
— ...не очень правдоподобно.
Это голос Виталия. Меня разбудили голоса и настойчивая щекотка — Макс напоминает мне, что я не имею никакого морального права умереть и оставить его на произвол судьбы.
— Мне больше нечего сказать. Она проснется и все вам объяснит — конечно, если захочет. — Этот голос... О боже! Парень еще здесь! Как я ему в глаза посмотрю? Я вела себя как последняя шлюха. Что же делать?
— Макс, пошел вон! — Кто это смеет приказывать моему коту?
— Нет, — я прижимаю к себе теплое тельце. — Не гоните его!
Наверное, они ссорились, потому что их лица сохраняют сердитое выражение. Как по команде, они оба поворачиваются ко мне. Их можно счесть братьями — оба белокурые, синеглазые, в хорошей форме. Только Игорь моложе лет на пять-шесть и не такой... домашний. Мне везет на красивых мужиков. Вот только как от
них теперь избавиться? Мне еще сегодня надо... Где моя сумка?— Моя сумка... — у меня кружится голова, но это мелочи. Если моя сумка пропала, будут крупные неприятности. У них обоих.
— Эта? — Игорь подает мне сумку.
– Да.
Я заглядываю в нее. Шкатулка, в ней — деньги и кольцо. А в кармашке — бумаги. Все на месте. Я, конечно, всерьез не рассматривала возможность кражи, но... Да что теперь, все на месте — и хорошо.
— Вы давно приехали?
— Только что. — Виталий ставит на тумбочку свой чемоданчик. — Только руки успел помыть и выслушать поток басен Лафонтена, которые этот неприветливый юноша счел нужным мне сплести. Но об этом потом поговорим! Давайте посмотрим, что с вами случилось.
Он склоняется надо мной, и его пальцы умело и уверенно касаются меня, исследуя повреждения. Кровь уже не идет, но шея занемела, голову повернуть я не могу, потому что болит зверски.
— Такое впечатление, что вас пытались задушить тонкой проволокой, — браво, док, сразу видно, что вы не зря протирали штаны в далеком Гарварде. — Насколько я могу судить, до больших неприятностей дело не дошло, но повреждение мягких тканей может иметь неприятные последствия. Точнее я могу сказать, когда увижу снимок. Собирайтесь, поедем в больницу.
— Виталий Петрович, вы не понимаете. Нельзя, чтобы милиция узнала об этом. У нас тут... кое-что случилось. Вам лучше не знать. Вы меня как-нибудь подрихтуйте, и дело с концом. А Светке — ни слова.
Если он не согласится, я рискую. Чем меньше людей будет в курсе, тем для меня безопасней.
— Вы знаете, Юля, я все-таки отброшу мысль о том, что вы тут развлекались садомазохизмом — слишком экзотическая версия, — он даже не улыбается, это плохо. — С вами случилось что-то ужасное, и вы не хотите понять, что после такой тяжелой травмы, какую вы пережили — едва пережили, я подчеркиваю это, — вам следует избегать ситуаций, вследствие которых... Одним словом, нам нельзя вести себя так, как вы это себе представляете. И еще долго будет нельзя. А вас вчера вечером не было дома. Пусть это останется на вашей совести, но я не могу позволить вам... Немедленно собирайтесь в больницу, сию минуту! И без разговоров. Никто ни о чем не узнает, не волнуйтесь. Но необходимо сделать снимок, иначе это может плохо закончиться.
Он не понимает. Я не могу тратить на это свое время! Мне нужно разобраться с бумагами, возобновить некоторые знакомства, мне нельзя расслабляться, потому что сегодня за мной кто-то прислал вонючку с гарротой. Возможно, этот «кто-то» знал, что та Юля не даст сдачи, возможно, мне тогдашней хватило бы мелкого жулика, по теперь уже — нет. Все изменилось — сама не понимаю, как. Но если у этого мистера Икс голова не только для ношения шляпы, он сделает поправку на ветер.
— Дорогая, он прав.
Это интересно. Я для тебя уже «дорогая»?
— В больнице я не останусь. Что бы там ни было, вызовете мне такси.—Имей в виду, милый, ты мне больше не нужен. А распустишь язык — не успеешь оглянуться, как сам окажешься в камере.
— Зачем? У вас же есть персональное такси и водитель.
Он подсмеивается надо мной, этот недоученный Авиценна! Если бы у меня так голова не болела, я бы тоже посмеялась. Потому что я теперь уже сомневаюсь, стоило ли заходить так далеко, чтобы придать сцене большую достоверность...