Смерть империи
Шрифт:
Я высказывал эти опасения моим советским контактам в мае и рекомендовал Горбачеву дождаться приглашения, не объявляя об этом заранее общественности, а пока разработать программу, которая выглядела бы более убедительно, чем «антикризисный план» ретрограда Павлова. Я убеждал их также подчеркивать, что Горбачев едет в Лондон, потому что Советский Союз вступает в мировую экономику и хочет, чтобы его мнения были выслушаны другими великими державами. Если при этом возникнут новые методы сотрудничества, тем лучше, но общественность надо так настроить, чтобы люди не думали, что эта поездка Горбачева преследует прежде всего получение иностранной помощи.
————
Мой совет не был услышан; к середине мая в средствах массовой информации стали появляться сообщения, что Горбачев напрашивается
Однако вскоре я имел основание более оптимистично посмотреть на заявление Горбачева. Первой ласточкой был слух о том, что предпринимаются серьезные усилия создать реалистичную программу реформ — я узнал об этом, встретившись 7 мая с Евгением Примаковым, как раз в тот день, когда Горбачев пожаловался мне об охлаждении Буша. Я попросил о встрече с Примаковым, желая нанести ему визит вежливости как новому члену Горбачевского Совета безопасности и намереваясь обсудить с ним оставшиеся нерешенными проблемы контроля над вооружением.
Кабинет Примакова находился в Кремле, в том же здании, что и кабинет Горбачева, и был просторен — это указывало на то, что Горбачев намерен предоставить Совету безопасности хотя бы видимые атрибуты власти… Когда я заговорил о текущих проблемах безопасности, Примаков сказал, что он будет заниматься не столько безопасностью, сколько международными экономическими проблемами. Его первейшей задачей, сказал он, будет развитие стратегии, которая позволит Советскому Союзу войти в главные международные экономические институты — присоединиться ко Всеобщему соглашению по тарифам и торговле, стать членом Международного банка, Международного валютного фонда… и «семерки». Примаков также повторил некоторые из жалоб касательно политики США, которые изложил мне утром Горбачев, и я дал ему те же ответы.
Я сказал Примакову, что еще надо найти иностранного экономиста, который счел бы, что «антикризисная программа» даст результаты, и спросил, намерен ли Горбачев в какой–то мере изменить ее, прежде чем отправиться в Лондон — при условии, что он получит приглашение (а похоже, что это произойдет). Примаков сказал, что над программой действительно идет работа. Он сказал, что он сам в соавторстве с Григорием Явлинским написал статью для представления международному экономическому форуму и вообще работа будет вестись в этом направлении.
Четырьмя днями позже, 11 мая, Горбачев сообщил Бушу по телефону, что он просил Явлинского составить новую программу экономических реформ и что он пошлет Явлинского вместе с Примаковым в Вашингтон, чтобы ознакомить с этой новой программой Буша и остальных. Буш охотно согласился принять советскую делегацию.
Окно возможностей?
То, что Явлинский снова включился в планирование реформ, было доброй вестью. После того, как Горбачев отклонил «План пятисот дней» и Явлинский понял, что РСФСР не в состоянии самостоятельно проводить реформы, он в конце 1990 года ушел с поста заместителя премьер–министра РСФСР. С тех пор он возглавлял Московский экономический институт. С моей точки зрения, среди множества планов и программ создания в Советском Союзе условий для рыночной экономики его идеи были наиболее практически осуществимыми,
В начале следующей недели я поехал встретиться с Явлинским. Он высказал убеждение, что Горбачев, наконец, взялся за проведение более радикальных реформ. Явлинский присутствовал на недавнем заседании кабинета министров, где Горбачев по разным поводам пять раз резко отозвался об «антикризисной программе» Павлова. Горбачев сказал собравшимся, что с кем бы из иностранных лидеров он ни беседовал, все они — и президент Буш, и президент Миттерран, и канцлер Коль — говорили ему, что эта программа не будет работать, и в какой–то момент добавил: «Даже американский
посол говорит мне, что она никуда не годится, а он достаточно хорошо знает нашу страну». («Мои отношения с Павловым можно считать оконченными», — подумал я, но это не имело значения, поскольку я ничего не ждал от него. Однако я подивился тому, как Горбачев может рассчитывать на лояльность своих высших чиновников, столь резко отзываясь о них, хотя они того и заслуживают.)Короче, Явлинский был убежден, что Горбачев признает теперь недостатки плана Павлова. Явлинский сказал, что Горбачев лично заверил его в своей поддержке, сам же Явлинский, по его словам, отойдет в сторону, если его идеи не будут приняты.
Явлинский добавил, что считает некоторые части «Плана пятисот дней» не осуществимыми, Более того, он признал, что первоначальный вариант плана не был достаточно реалистичен политически. Он намеревался наследующей неделе поехать в Гарвард и поработать над этими проблемами с профессором Грэмом Эллисоном. После чего он присоединится в Вашингтоне к Примакову и вместе с ним встретится с американскими официальными лицами, как это было оговорено во время телефонного разговора Буша с Горбачевым.
Я сказал Явлинскому; меня беспокоит то, что общественность может неверно истолковать поездку Горбачева в Лондон, сочтя, что он поехал туда главным образом за помощью. Явлинский, казалось, понял мою озабоченность, но он считал, что именно перспектива лондонской встречи подвигла Горбачева рассмотреть эффективную программу реформ, а потому ему хотелось использовать ее в качестве рычага.
Явлинский, казалось, понимал, насколько важно иметь программу, которая вызвала бы доверие у Запада и убедила в том, что СССР сокращает военно–промышленный комплекс, серьезно настроен двигаться к рыночной системе и одновременно снижает напряженность в республиках. Явлинский надеялся, что реалистичная программа привлечет соответствующую поддержку Запада. В противоположность Горбачеву, он скептически относился к возможности получения кредитов, если они не предназначены для определенных программ. Я согласился с ним, когда он заявил, что кредиты — не главное. «Деньги, конечно, будут играть роль, — сказал он, — но еще надо посмотреть, какое они займут место в системе приоритетов — третье, пятнадцатое или двадцать пятое». Главное: материальная помощь должна быть частью последовательной синхронизированной программы действий, предпринимаемых самим Советским Союзом.
————
В ту неделю Грэм Эллисон, гарвардский партнер Явлинского, был тоже в Москве, и я воспользовался этим, чтобы поговорить с ним о проекте. Мы познакомились с ним два–три года тому назад, когда я участвовал в Гарварде в семинаре по американо–советским отношениям, и с тех пор время от времени поддерживали контакт. Он всегда производил на меня большое впечатление своим пониманием советской действительности, своей сбалансированной оценкой будущих возможностей.
Эллисон объяснил мне, что Явлинский будет готовить рекомендации по экономике для их совместного доклада, а он и его коллеги из Гарварда будут работать над политическими проблемами. Следует соединить эти два аспекта с тем, чтобы в программе учитывались политические факторы лучше, чем в «Плане пятиста дней». В частности, Эллисон считал, что должна произойти подлинная передача власти республикам, равно как и предприняты усилия по развитию демократических институтов и увеличена открытость в управлении экономикой и финансами.
Его взгляды по этим вопросам совпадали с моими, но я заметил, что необходимо создать какой–то механизм, который реально занялся бы социальными проблемами, а они неизбежно возникнут при быстром сокращении военной промышленности. Ныне существующие планы постепенной конверсии — переводу военной промышленности в гражданскую — не работают, а страна не может пойти на такой риск и просто закрыть военные заводы, выкинув миллионы рабочих на улицу. Я порекомендовал группе подумать о том, чтобы предложить принятие чего–то вроде закона о военнослужащих применительно к оборонной промышленности, с выплатами по безработице и программой переквалификации. При всех затратах это обойдется дешевле, чем содержать ненужные военные заводы.