Смута

— Что это за персона?

— Маоцзедунька.

Дар судьбы

Известие об убийстве Маоцзедуньки явилось сокрушительным ударом для Чернова. Он столько лет жил мыслью о покушении на нее, мучался социальными и моральными проблемами, не спал ночей, ища обоснование и оправдание своему предполагаемому преступлению, обдумывал способы его технического исполнения, отрекся от научной карьеры и от семейной жизни, лишил себя всех радостей обычной жизни. Он колебался, отрекался от изначальной цели, возвращался к ней вновь и, наконец, принял окончательное решение. И вот эту гадину, владевшую его мыслями и чувствами всю его сознательную жизнь, убили без него! Убили без всяких трагических идей и переживаний. Убили самым заурядным и пошлым образом, по-русски, кирпичом по голове, т. е. так как много лет назад предлагал циник Белов. Не потребовалась никакая группа с фанатиком-террористом во главе. Не потребовался его, Чернова, мозговой расчет. Просто два или три пропойцы увидели подходящий случай, схватили первый подвернувшийся под руку кирпич, тюкнули по голове эту жирную корову, схватили ее пузатый чемодан и сумку с документами и деньгами, сбежали с трофеями куда-нибудь в Атом. И все! И никакого небесного грома! Никаких душевных драм и трагедий!

Что дальше? Как теперь жить? Мир померк для Чернова. Жизнь утратила смысл. В сознании зашевелилась мысль о самоубийстве как об единственном способе решения всех его проблем. Не будет его не будет и мучивших его проблем. Это банально просто! Просто, но живем-то лишь один раз. Неужели он, Человек, так просто капитулирует перед жестокой по отношению к нему, но единственной и неповторимой жизнью?!

Друзья

В таком состоянии его застал Белов. Узнав об убийстве Маоцзедуньки, он немедленно помчался к Чернову, опасаясь, как бы тот не наделал глупостей и не запутал в случае чего в это дело его, Белова. Разговор с Черновым он решил построить в полушуточном тоне, чтобы снизить эмоциональный шок Чернова.

— Вот видишь, — сказал он, — все, что ни делается, все к лучшему. Твою героиню все-таки шлепнули. Туда ей и дорога. Одной гадиной меньше. Наверняка ее пристукнули бывшие уголовники из Атома. Но московское начальство вряд ли удовлетворится таким решением. Им потребуется нечто более серьезное. Некий идейный инициатор и вдохновитель покушения. Так что ты имеешь неповторимый шанс. Власти сами пойдут тебе навстречу. Что тебе еще нужно?

— Не паясничай! Я не вор, не хочу присваивать дело рук других.

— Вот именно: дело рук, которых ты лишен, а не мозга, которого у тебя в избытке. Какое значение имеет то, кто исполнил покушение физически? Важно, кого сделают ответственным за него. А шанс действительно уникальный. Место в истории будет обеспечено навечно. Это, конечно, далеко не Горбачев. Но у нас не так-то уж часто отправляют на тот свет фигуры и такого масштаба, как Маоцзедунька. Насколько мне известно, это первый случай. Обидно будет, если никто не воспользуется такой удачей и не впишет славную страницу в историю освободительной борьбы в России.

— Если бы я участвовал в этом покушении хотя бы мозгом, я сделал бы это прежде всего лично для себя, и лишь затем — для других, пусть для истории.

— В реальной истории не бывает чистых образцов. Важна не субъективная правда, а общепринятая легенда. Кстати, КГБ наверняка доберется до тебя. У меня к тебе убедительная просьба: если у тебя есть какие-то записки, где фигурирую я, уничтожь. Я не хочу из-за такой нелепости иметь неприятности.

— Не волнуйся, никаких твоих следов в моей жизни не останется. Если что с тобой и будет, то не по моей вине. А теперь оставь меня одного, мне надо собраться с мыслями.

Но одному Чернову побыть не удалось: заявился Социолух. Сообщил новость. Сказал, что КГБ наверняка не остановится на версии заурядного уголовного преступления. Будут искать подоплеку, некие силы, направлявшие руку убийц. Во всяком случае, будут копаться в умонастроениях интеллигенции, подымут все доносы, начнут прочесывать город.

— У меня к тебе просьба. Прошу, пойми меня правильно. Тебя уже таскали в КГБ в связи с Маоцзедунькой, ты у них все равно на заметке. Тебя так или иначе будут щупать, не исключено, что произведут обыск. Если у тебя есть какие-то бумаги, уничтожь все записки, где фигурирует мое имя. Я не хочу иметь неприятности из-за этой глупой истории.

Как это ни странно, визит Белова и Социолуха успокоил Чернова. Оставшись один, он достал свои записки и тщательно просмотрел их. Все листы, на которых упоминались имена его знакомых, он изорвал и спустил в унитаз.

Дело жизни

Маоцзедуньки нет. У него, у Чернова, осталось Дело — обвинительный документ и приговор ей. Что с ним делать? КГБ обязательно доберется до Чернова. Хотя КГБ вроде бы разрушили и дискредитировали, Ельцин добился создания своего, российского КГБ. И оно служит демократам так же, как старое КГБ служило коммунистам. Будет обыск. Дело найдут и заберут, это вне сомнения. Уничтожать Дело жаль. Все-таки проделан огромный труд. И кто знает, может быть еще удастся как-то сделать его достоянием людей. Народ, какой бы он ни был, должен однажды взглянуть на себя без прикрас, ужаснуться самому себе и извлечь какие-то уроки на будущее. Надо Дело до поры до времени спрятать. Но где?

Он стал перебирать в памяти всех знакомых. Белов и Социолух откажутся, не захотят связываться с этой грязной историей. Одно дело — разговорчики, за которые ты не несешь никакой ответственности. И другое дело — ДЕЛО, из-за которого можно потерять все и попасть в тюрьму. Отпал и Малов: если доберутся до Чернова, то и он окажется под подозрением. Мог бы выручить Макаров или Горев. Но их уже нет на свете. Группа Горева распалась. Может быть Слепой? Он вроде бы надежный парень. И про него никто не подумает, что он причастен к делу Маоцзедуньки.

Чернов попросил мать уложить папки Дела в специально изготовленный для инвалидов его типа рюкзак и помочь ему надеть рюкзак. Номер телефона Слепого он не знал. Он не знал даже настоящую фамилию Слепого, чтобы отыскать номер в телефонной книге и узнать в справочном бюро. Знал только, что Слепой живет в одном доме с Горевым, даже на одной лестничной площадке, рядом с квартирой, где жил Горев. К счастью для Чернова, Слепой оказался дома.

— У меня к Вам важное дело, — начал Чернов. — Оно связано с Маоцзедунькой. К ее убийству я не имею никакого отношения, не пугайтесь. Но еще много лет назад я начал собирать материалы, касающиеся ее жизнедеятельности. На основе этих материалов я вынес ей приговор. Приговор, конечно, идейный и моральный. И вот — это убийство. Если у меня эти бумаги найдут, то… Я бы хотел их сохранить.

— А почему их должны искать у Вас?

— Кто-то в свое время донес на меня в КГБ, что я собирал досье на Маоцзедуньку. Меня вызывали для беседы. Предложили прекратить эту самодеятельность. Я сказал тогда, что все материалы уничтожил. Мне поверили. Но в архивах КГБ этот случай, надо думать, где-то зафиксирован.

— Ясно. А почему Вы обратились ко мне?

— Мне больше некого просить. Если бы был жив Горев… Вы — Друг Горева, значит, Вам можно довериться. И у Вас их искать не будут.

— Вы ошибаетесь. Если доберутся до Вас, то доберутся и до меня. Наша группа была на учете в КГБ все время. А какие разговоры у нас велись, Вы сами знаете. Вы же бывали в нашей компании. Есть ли гарантии, что среди нас не было доносчика?! Так что мне очень жаль, но я помочь Вам не могу. И учтите, ходит слух, будто Маоцзедуньку убрали свои. Будто бы даже по указанию из Москвы. Она зарвалась. Обезумела от пьянства, глупости и тщеславия. Так что простых уголовников Им мало, чтобы нейтрализовать этот слух.