Снег

Андрей выпил, попросил еще.

— Хватэт, — безапелляционно проговорил бородач, развернулся и с кружкой вышел. Скоро послышались голоса, в комнату вбежал Максим, а чуть позже вошла пожилая женщина в сером платке в ворохе длинных юбок и низкорослый, худощавый старик в каракулевой шапке, с кустистыми проволочными бровями. Женщина что-то проговорила на непонятном языке. Из всей фразы Андрей разобрал лишь «болеть». Он покачал головой:

— Не понимаю.

Тогда затараторил Максим сбивчиво, порывисто, прыгая по событиям, как голыш по воде. Андрей остановил его, попросил по порядку и медленно. Старики вышли, оставив родственников наедине.

От сына Андрей узнал, что после того, как он потерял сознание, старик Махти с Рашидом вытолкали УАЗ и положили его на задние сидения. Ехали примерно с километр, пока не уткнулись в скалу. Рашид сказал, что дальше дороги нет, осталась лишь тропа. Инструментом из багажника он открутил капот, привязал к нему веревку. Посередине положили Андрея, по бокам, сколько влезло, распихали продуктов и прочих вещей. Тащили по снегу километра четыре, теперь они здесь.

Бабушка Заза промыла раны, наложила мази и перевязала. Андрея сильно удивило, что не приходил в сознание четыре дня. Максим рассказал, что очень за него волновался и по ночам плакал. Он обнял отца:

— Я так за тебя боялся, пап, — говорил, шмыгая носом, — просил Боженьку, чтобы не дал тебе умереть. Говорил, что ты мне очень нужен.

Андрею было неимоверно тяжело держать на груди сына, но терпел. Лишь когда закряхтел, чтобы вдохнуть, Максим поднялся, вытер слезы, продолжил рассказ.

Заза к нему была добра, успокаивала, занимала мелкой работой по дому. А больному делала перевязки, обтирала пот, меняла компрессы и мокрые простыни. Ата-Махти молился Аллаху за его жизнь и здоровье. Ача-Рашид следил за хозяйством, кормил и поил овец, делал сыр. Максим ходил с ним на снегоступах к машине. Слили из бака бензин, забрали инструмент, канистру и прочее, что не смогли унести в прошлый раз. Рашид сказал, что снег не прекращается и машина не проедет. Пообещал прийти позже и снять зачем-то колеса. Один раз позвал Максима на охоту и учил стрелять.

Андрей перебил сына, спросил, где телефон? Тот достал из кармана куртки мобильник, протянул отцу. Грустным голосом сказал, что за все время, пока он был в беспамятстве, не принял ни одно сообщение, ни звоночка. Чтобы экономить батарею, выключил его.

Прошло много дней, прежде чем Андрей поднялся на ноги и смог идти. Но до этого произошли события, которые заставили его по-иному взглянуть на природную аномалию.

Первое — это младший сын Махти Шалыш. Он с отарой еще до снегопада ушел на дальние пастбища. Связи в горах никакой. Поэтому Махти и Рашид могли только догадываться где тот и что с ним. А догадывались они вот о чем: когда пошел снег, Шалыш, как семья Аджиевых, Тимофеевых и многие другие рассчитывал, что аномальные осадки скоро растают. А когда их нападало огромное количество, и вера иссякла, повел отару домой. По глубокому снегу идти трудно и долго, надо набраться терпения и ждать

Хотя Махти не выказывал беспокойства, в молитвах, которые возводил к Аллаху, часто слышалось имя Шалыш.

Рашид говорил, что брат уходил по-летнему, без шубы, без высоких войлочных чирок, без зимнего спальника, только коврик для сна. Но у него есть ружье и спички, поэтому не пропадет. Кроме того, под ним выносливый жеребец, а охраняет верный Герат. Также Рашид говорил, что если через неделю брат не возвратится, то поедет за ним.

На шестой день, когда Рашид уже начал собираться в дорогу, в саклю ввалился полуживой Шалыш одетый в недавно освежеванные, наспех сшитые овечьи шкуры, в одном чамахе, с бешеными глазами.

Он обессилил, едва держался на ногах. Немедленно потребовал закрыть входную дверь. Тараторил, смешивая карачаевский с русскими. Безумным взглядом прыгал по лицам, дергал за руку старшего брата и все повторял: «шайтан, шайтан», — пальцем тыкал на дверь. А когда его взгляд остановился на печке, то бросился к ней и прижался всем телом.

Шалыш занял место Андрея на кровати под шкурой. Он отморозил пальцы правой ноги и был истощен. Дом не покидала зловещая, скорбная тишина. Стараниями Зазы Шалыш на третий день пошел на поправку. Успокоился, начал говорить связно и вот что поведал:

Снегопады застали его на дальнем пастбище. Как и предполагали, он решил переждать непогоду. Поправил кошару, зарезал овцу, из шкуры сшил панчо, над костром зажарил мясо, остатки завернул и спрятал.

Все, что надо для долгой дороги, у него имелось в седельных сумках. Снег валил, не переставая. Даже когда овцы не смогли раскапывать копытами снег и добираться до травы, и ему приходилось самому расчищать делянки, он все еще надеялся, что аномалия скоро закончится, и зажурчат ручьи. Температура не опускалась ниже семи градусов, к тому же прошел дождь, оголив небольшие участки пастбища. Но потом все замерзло. Проламывая ледяную корку, Шалыш начал подумывать о возвращении.

На следующую ночь залаял Герат. Пастух взял ружье, вылез из укрытия. Подумал, волки. Кавказская овчарка с лаем умчалась в темноту, через минуту взвизгнула и все. Пастух звал ее, но без толку. Побоялся идти в ночь разыскивать. Пугала та внезапность, с которой смолкла пятидесяти килограммовая зубастая зверюга.

Как только рассвело, отправился на разведку. След от широких лап овчарки оканчивался примятым, царапанным снегом и никакой крови.

Шалыш объехал атару большим кругом. След, словно от свернутого в рулон и брошенного на снег ковра, обнаружил в восточной части пастбища. Когда пересчитал стадо — не хватило шесть голов. Он решил возвращаться домой. К тому времени снег доходил до брюха овцам. Животные шли медленно, проваливались и застревали в насте. К тому же не могли добраться до корма, чтобы пополнить силы.

На следующую ночь ущерб поголовью составил уже двенадцать овец. Шалыш обеспокоился не на шутку. Он решил выследить и убить вора. Вокруг стойбища разжег костры, забрался в середину стада, сел на шкуру, ружье положил на колени, принялся ждать.

Шел мелкий снег. Около двух часов ночи что-то резкое, тонкое, холодное донеслось из темноты, пронзило мозг, и пастух вырубился. Это произошло так быстро, так внезапно, словно у него имелся выключатель и кто-то его перещелкнул.

Когда очнулся, увидел, что вся отара, жеребец, лежат неподвижно. Шалыш подумал, что они мертвы. В голове было пусто, как в пересохшем колодце. Ощущал себя потерянным, апатичным, как после перепоя. Ходил между овцами и таращил оловянные глаза. Остановился возле одной, приложил ухо к ребрам. Сердце билось ровно, кроме того, животное дышало. Живыми оказались и остальные, кроме двух окоченевших и девяти пропавших.

В этот раз чабан испугался до жути. Первым порывом было бросить стадо и бежать. Возможно, так бы и поступил, если бы не Добряк. Жеребец очнулся одним из последних. К этому времени рассвело, и мрачные мысли ушли вместе с темнотой.

Не перекусывая, Шалыш запрыгнул на жеребца и погнал стадо по снегу, который стал еще глубже. Гнал и гнал, не останавливаясь, не дожидаясь отставших. Не бросал отару лишь из-за стыда перед отцом. Страх хлестал его почище заправского погонщика. Пастух понимал, что вместе с овцами стал добычей мистического зверя, которому сразу дал имя «Шайтан».

Нечто невообразимое, жуткое он увидел во второй половине дня, когда мутное солнце, задернутое снежным тюлем, перевалило зенит и клонилось к вершинам гор. И то, не сразу — разглядеть белое на белом непростая задача. Лишь по черным точкам с обеих сторон белого продолговатого тела заметил нечто. Оно двигалось необычайно мягко и плавно, снизу по склону, прямо по следу отары. Присмотревшись, пастух не поверил глазам. Оно парило в нескольких метрах над землей, волоча за собой по снегу длинных белых червей.